Журнал ГЛАМУРНО — развлекаем, просвещаем, удивляем!
Телефонный звонок раздался в половине первого ночи. Оксана поначалу решила, что кто-то ошибся номером. Однако на экране высветилось знакомое имя, и она всё же ответила.
— Оксана, я не знаю, к кому ещё… — голос в трубке дрожал, ломался, будто проваливался куда-то вниз. — Он меня выгнал. Прямо с чемоданом. Я стою у подъезда, понимаешь? Денег почти нет, ключей от маминой квартиры тоже… Оксана, ты у меня одна.
Оксана на мгновение закрыла глаза. Это была Нина. Сорок два года, безупречный маникюр и умение придать голосу нужную трещинку в самый подходящий момент. Они дружили с восьмого класса. Тридцать лет — срок немалый.
— Нина, ты где сейчас?
— У его дома. На Профсоюзной. Оксана, я замёрзла, я правда не понимаю, что делать…
За окном стоял август — тёплый, киевский. Замёрзла она, конечно.
— Хорошо. Успокойся. Есть вариант. — Оксана на секунду задумалась. Перед глазами всплыла дача в Бородянке. Домик с синими ставнями, доставшийся от бабушки и приведённый в порядок за пять лет её собственными руками. Клумбы с флоксами, старая яблоня, деревянное крыльцо, на котором так приятно пить утренний кофе. Это место было для неё передышкой, паузой между рабочими неделями.
— Можешь поехать на дачу. На несколько дней. Ключ под третьей ступенькой, ты знаешь.
— Оксана, родная… — Нина всхлипнула так, будто это было частью спектакля. — Ты меня спасаешь. Как всегда.
— Только на пару дней, Нина. Я сама собиралась туда в пятницу.
— Конечно, конечно. Я всё уберу, оставлю идеальный порядок. Ты же меня знаешь.
Оксана знала. Именно поэтому внутри неприятно кольнуло. Но слово «да» уже прозвучало. Слишком легко оно всегда слетало с её губ.
Ей было сорок шесть. Она занимала должность старшего методиста в киевском центре дополнительного образования в Житомире, получала скромную, но стабильную зарплату, жила в однокомнатной квартире на Авиамоторной и умела создавать вокруг себя уют. Дача была её гордостью, её личным небом.
О таких, как Оксана, обычно говорят: на неё можно положиться. Это соответствовало действительности. И одновременно было её слабым местом.
Пятница настала, но вырваться за город не удалось. Срочный отчёт навалился внезапно, затем заболела коллега Мелания, и в субботу пришлось выходить на работу. В воскресенье вечером Оксана написала Нине: «Как ты?» Ответ пришёл лишь спустя восемь часов: «Всё хорошо, отдыхаю, воздух потрясающий». Это немного успокоило.
Через неделю она снова напомнила: «Нина, мне нужно приехать в четверг». В ответ — тишина. Оксана позвонила, телефон долго гудел, затем пошли короткие сигналы. Вечером Нина всё-таки ответила, но говорила рассеянно: жаловалась на мигрень, на бессонницу, просила «ещё пару дней».
— Нина, я понимаю. Но мне тоже надо туда попасть.
— Оксана, мне плохо. Неужели нельзя немного подождать?
Она подождала. Прошла ещё неделя. Затем следующая.
На третьей неделе дозвониться не удалось вовсе. Телефон либо был выключен, либо сбрасывал вызов. Сообщение в мессенджере так и осталось с одной отметкой — его даже не открыли. Или сделали вид, что не заметили.
Оксана пыталась найти объяснение: может, Нина уехала в деревню, где плохая связь. Может, занята. Может, действительно нуждается во времени.
Но внутри постепенно нарастало ощущение твёрдости — как земля, которая готовится к первым заморозкам.
В четверг третьей недели Оксана собрала сумку. Положила банку смородинового варенья, сваренного ещё в июле. Добавила пакет с пирогами, испечёнными накануне вечером. Ей хотелось, чтобы разговор прошёл спокойно. Она надеялась, что всё разъяснится: Нина откроет ворота, смутится, начнёт извиняться. В мыслях Оксана уже была готова её простить.
Электричка шла сорок минут. От станции до дачного посёлка «Яготин» — около десяти минут пешком. Дорога была знакома до мелочей: каждый поворот, каждую выбоину на грунтовке она могла пройти с закрытыми глазами. Под ногами шуршали первые опавшие листья, хотя лето ещё числилось в календаре. Август всегда немного притворялся моложе, чем был на самом деле.
Её участок — шестой от въезда. Синие ворота она перекрасила прошлым летом, долго выбирала оттенок. Над калиткой повесила деревянную птичку, вырезанную мастером с местного рынка.
Подойдя ближе, Оксана остановилась.
На калитке висел замок. Чужой.
Несколько секунд она просто смотрела на него. Новый, блестящий, круглый. Связка с её ключом лежала в ладони, и она уже понимала — он бесполезен.
Оксана нажала кнопку звонка, который сама установила в июне — небольшой, с выбранной ею мелодией. Прошло около полуминуты.
Затем на крыльце показалась Нина.
С первого взгляда Оксана её даже не узнала. Длинный шёлковый халат — явно не по размеру и не её — с закатанными рукавами. Кожа заметно загорела, как у человека, проводящего на солнце дни напролёт. Волосы аккуратно уложены, на глазах — подводка, несмотря на середину дня.
— А, Оксана, — произнесла Нина тоном человека, которому помешали.
— Нина, открой, пожалуйста.
— Ты ведь не предупреждала, что приедешь.
— Я звонила тебе десять дней подряд. Ты не отвечала.
— Телефон глючит. — Нина пожала плечами. — И вообще, сейчас не самый подходящий момент.
Оксана раскрыла рот, но слова застряли. Она снова попыталась заговорить.
— Нина. Это мой дом. Открой калитку.
— Ну зачем так сразу? — Нина качнула головой почти снисходительно. — Я только-только всё устроила. Мне ещё нужно время. До осени хотя бы. Ты же понимаешь, мне идти некуда.
— До осени, — повторила Оксана. Голос звучал удивительно спокойно. — Нина, ты поменяла замок на моей калитке.
— Старый сломался. Между прочим, я всё уладила. Тебе бы спасибо сказать.
— Дай мне ключ.
— Оксана, давай без драм. — Нина переминалась на крыльце. — Дом цел, всё в порядке. Приедешь в сентябре.
— Нина.
— Что?
— Дай мне ключ и открой калитку. Сейчас.
