Часть 1: Прозрение в Текстильщиках
— Давай коньяка, Кать. Чая я в той квартире на всю жизнь вперед напилась, — выдохнула Марина, опускаясь на колченогий табурет в крохотной кухне подруги.
Катя молча достала бутылку и две стопки. В этой однушке, где обои местами отошли от стен, а на подоконнике теснилась рассада, Марина впервые за три года почувствовала, что ей не нужно втягивать плечи.
Здесь не было хрусталя, не было антикварных напольных часов, которые отсчитывали секунды её унижения, и, главное, здесь не было той ледяной тишины, которую свекровь называла «порядком в приличном доме».
— Знаешь, — Марина пригубила обжигающую жидкость, — я ведь только сейчас поняла. Я ведь не от свекрови убежала. Я от него ушла. От того Павла, которого я себе придумала.
— Твой Паша — бесхребетный слизень, — отрезала Катя, закуривая у открытого окна. — Извини за прямоту, но смотреть на то, как ты превращаешься в тень, было невыносимо. Почему ты терпела так долго?
Марина посмотрела на свои руки. На безымянном пальце всё еще тускло блестело тонкое золотое колечко.
— Надеялась. Сначала думала — привыкнем. Потом — что он повзрослеет. А в итоге… В итоге я стала «дальней родственницей», приносящей лед для чужого коньяка.
Этой ночью Марина почти не спала. В голове прокручивались сцены последних лет: как она готовила сложные обеды на двадцать человек, стоя у плиты по десять часов, а потом ела холодные остатки на кухне, пока в гостиной звенел смех «нужных» людей.
Как Павел просил её не надевать яркое платье, потому что «маму это раздражает». Как она перестала звонить родителям, потому что свекровь брезгливо кривилась, слыша их простой говор по телефону.
Она была не женой. Она была удобным, бесплатным и бесправным гибридом кухарки и горничной, который к тому же отдавал всю свою зарплату из клиники в «общий котел», ключи от которого были только у Антонины Степановны.
Часть 2: Попытка возврата
Утро началось с грохота в дверь. Марина вздрогнула, едва не выронив кружку с кофе. Катя пошла открывать, и через секунду в коридоре раздался знакомый, чуть капризный голос Павла.
— Мариша, я знаю, ты здесь! Выходи, хватит ломать комедию!
Марина вышла в прихожую. Павел выглядел помятым, его дорогое пальто было расстегнуто, а в глазах читалась не любовь, а крайняя степень раздражения.
— Ты хоть представляешь, что вчера было после твоего ухода? — начал он, даже не поздоровавшись. — Людмила Семеновна была в шоке. Маме пришлось вызывать врача, у неё давление подскочило до небес! Как ты могла так поступить? Ты нас опозорила!
— Опозорила? — Марина горько усмехнулась. — Тем, что назвала себя твоей женой? Прости, я забыла, что в вашем табеле о рангах я значусь где-то между молью и старым ковром.
— Не утрируй, — Павел попытался взять её за руку, но она отстранилась. — Мама просто заботится о репутации. У Нестеровых связи, они могут помочь мне с переводом в министерство. Ты должна была подыграть. Это же для нашего общего будущего!
— Нашего? Паш, в этом будущем для меня забронировано место только под плинтусом. Уходи.
— Ты совершаешь ошибку, — его голос стал жестким. — Куда ты пойдешь? В свою клинику на копеечную зарплату? Будешь снимать углы в этом гетто? Мама сказала, если ты не вернешься сегодня и не извинишься на коленях, она аннулирует твою прописку. А ты знаешь, у неё везде схвачено.
— Передай маме, что я уже начала собирать вещи в своей голове. А прописку пусть оставляет себе вместе с хрусталем. Прощай, Павел.
