— Аня, ты ведь понимаешь, что ты сама это вырастила? Ты кормишь паразитов и удивляешься, что они требуют десерт.
— Знаю, — вздохнула я. — Но я ненавижу скандалы.
— Скандалить и не надо, — Андрей хитро прищурился. — Надо устроить им очную ставку с реальностью. Давай я приду? В качестве независимого наблюдателя. Будет весело, обещаю.
И вот — суббота. Квартира вычищена так, будто я жду комиссию из министерства. Стол накрыт по всем правилам высшего общества. Но на нем — ни крошки.
Андрей пришел за полчаса до «гостей» с небольшим свертком.
— Это наш приз, — шепнул он, пряча пакет за банку с крупой. — А теперь — шоу начинается.
Звонок в дверь. Ольга и Игорь вваливаются в прихожую. Они нарядные, расслабленные, в предвкушении банкета. В руках у них — только ключи от машины и мобильные телефоны.
— Анечка, привет! Ой, а чего ароматов нет? Утка уже в духовке? — Ольга заглянула в кухню и наткнулась на Андрея. — Ой… ты здесь?
— Жду ваших деликатесов, — Андрей изобразил на лице крайнюю степень голода. — Аня сказала, сегодня у нас «ужин в складчину».
Они вошли в гостиную. Увидели пустой стол. Наступила такая тишина, что было слышно, как в соседнем доме работает перфоратор.
— Аня… — голос Ольги стал тонким. — Это шутка? Где еда?
— Своё принесли, то и отведаем, — повторила я свою коронную фразу. — Я решила, что старая модель праздников изжила себя. Теперь у нас прогрессивный подход: каждый вносит вклад в общий стол. Раз вы ничего не принесли, значит, мы будем просто общаться. Духовная пища — она ведь самая ценная, верно?
Лицо сестры начало медленно наливаться свекольным оттенком.
— Ты издеваешься? Мы ехали через весь пригород, мы голодные! У нас был договор!
— Договора не было, — мягко перебила я. — Был твой список покупок для меня. Я его не подписывала.
Игорь, который до этого молча переминался с ноги на ногу, вдруг выдал:
— Оль, я же говорил, надо было хоть хлеба купить…
— Замолчи! — огрызнулась она. — Знаешь что, Анна? Это просто хамство. Мы к тебе с открытой душой, а ты… бывшему мужу подыгрываешь!
Они ушли через пять минут, громко хлопнув дверью. Больше всего мне запомнилось лицо сестры на пороге — в нем не было раскаяния, только искренняя обида на то, что «кормушка» внезапно закрылась.
