Банки тогда не спешили кредитовать вчерашних мальчишек без связей, а крепкие ребята уже намекали, что терпение их на исходе. Тарас рыдал — не скрываясь, размазывая слёзы по лицу и не пытаясь держаться.
В этот момент на кухню тяжело ступил Николай — отец Марички. Человек строгий, закалённый ещё советскими временами, в прошлом руководитель цеха. К зятю он относился холодно, видел в нём болтливого пройдоху. Но к дочери испытывал безграничную любовь.
Николай без слов поставил на шаткий кухонный стол потёртый, но тяжёлый дипломат. В нём лежали деньги — по тем временам баснословная сумма в долларах. Всё, что он сумел выручить, срочно продав дедовскую дачу и старый гараж.
— Это не тебе, Тарас, — глухо произнёс он, не отводя взгляда. — Это чтобы моя дочь не скиталась по углам и не лила слёзы. Забирай, закрывай свои прорехи и работай. Только не подведи.
Тарас принял помощь. И с того момента дела действительно начали налаживаться. Та самая «подушка» стала основанием всей его нынешней «империи». Годы проходили, Тарас набирался веса — и в прямом, и в переносном смысле: росли связи, капиталы, амбиции. Стыд за прежнюю беспомощность оказался таким сильным, что он постепенно переписал прошлое в собственной памяти. В конце концов он искренне уверовал, будто всего добился сам. А Маричка молчала. Три десятилетия она поддерживала эту удобную версию, щадя его самолюбие и убеждая себя, что так проявляется женская мудрость.
Как же жестоко она заблуждалась. Ложь, сказанная ради мира в семье, вырастила в нём самовлюблённого деспота, который теперь видел в ней пустое место.
— Маричка, когда подавать юбилейный торт? — тихо спросил администратор, возвращая её к реальности.
Она кивнула, извинилась перед соседкой и поднялась из-за стола. Тараса рядом уже не оказалось. Нужно было отыскать его, чтобы согласовать торжественный выход с десертом.
Она пересекла холл, заглянула на веранду — никого. Оставалась сигарная комната. Маричка двигалась по мягкому ковру, полностью глушившему шаги. Подслушивать она не собиралась — просто толкнула тяжёлую дубовую дверь и почти вошла внутрь. Но на пороге остановилась.
Тарас стоял к ней спиной. Перед ним полукругом расположились трое новых партнёров — уверенные в себе мужчины лет тридцати пяти. Для них Тарас был фигурой значимой, настоящей акулой бизнеса, и они внимали каждому его слову.
— Тарас, я весь вечер на вас смотрю и не перестаю удивляться, — с лёгкой лестью протянул один из них, Ярослав, делая глоток из стакана. — Тридцать лет с одной женщиной — это же редкость. Сейчас так не живут. Как вам удаётся? С вашими возможностями, с такими деньгами… Вокруг столько молодых, ярких, а вы — словно скала.
Маричка невольно задержала дыхание. Где‑то глубоко внутри ещё теплилась надежда услышать привычные фразы о святости семьи, о верности и поддержке.
Тарас самодовольно усмехнулся, выпустил густое облако дыма и снисходительно бросил:
— Жалость, пацаны.
