Антон словно всегда находился где‑то в стороне от неё, даже когда сидел рядом. Ирина долго пыталась понять, что с ним не так: обращалась к специалистам, перечитывала книги по психологии, анализировала их разговоры. Со временем истина стала очевидной и болезненной: Антона воспитали «удобным» сыном — покладистым и беспрекословным для родителей, но в их доме не было принято проявлять сочувствие. Он вырос человеком, которому трудно сопереживать. Его переживания были поверхностными и в основном касались только его самого.
— Антон, мне тяжело, меня сегодня на работе подставили, — делилась Ирина, надеясь на участие.
— Ирина, только не начинай. Не нравится — увольняйся. Зачем ты мне выносишь мозг? — с раздражением отвечал он, не отрываясь от телефона. — Я, между прочим, деньги в дом приношу!
Он действительно считал, что любит жену. Но его любовь существовала лишь в рамках собственного удобства. Ему нравилось, когда дома порядок, пахнет свежим ужином и никто не затевает серьёзных разговоров. А то, что представление Ирины о «хорошо» совершенно иное, его мало заботило.
В последние годы конфликты стали особенно неприятными. Накопленные обиды давили тяжёлым грузом: Ирина вспыхивала мгновенно, а Антон замыкался, словно за ледяной перегородкой.
Они жили как два мира, пересекающиеся лишь формально. Его не занимало то, чем она дышит. За девять лет так и не появилось ничего общего — ни увлечений, ни семейных ритуалов. У Ирины с детьми были свои маленькие традиции: блины по воскресеньям, прогулки в парке, чтение перед сном. Антон почти никогда к этому не присоединялся. Ему это было не нужно. Даже оставаясь вдвоём, без детей, они часто молчали — разговор просто не складывался.
Сколько раз она пыталась до него достучаться!
— Антон, нам нужно поговорить. Мы отдаляемся. Мы словно соседи под одной крышей. Я не чувствую от тебя тепла, заботы. Мне важны чувства, а не только полный холодильник! — с отчаянием говорила она.
Итог каждый раз был одинаковым. А иногда становилось ещё хуже. Стоило Ирине высказать то, что ему не по душе, он мог просто подняться и выйти. Или сбросить её звонок.
— Я не собираюсь это слушать. Ты всегда чем‑то недовольна. Я для себя всё делаю правильно, — отрезал он.
Когда же страсти утихали, Антон подходил, обнимал её за плечи и произносил привычное:
— Ирина, хватит. Я тебя люблю. Я постараюсь.
Но уже на следующий день всё повторялось. Замкнутый круг, бесконечный бег по колесу без видимого выхода.
Ирина понимала, что и её характер далёк от идеала. Она вкладывала в их брак всю себя — чувства, заботу, силы — и ждала отклика. Когда же ответа не получала, внутри нарастало раздражение.
Они словно расплачивались разной валютой. Для мужа вклад в семью измерялся заработком. Если в доме достаток, значит, по его логике, жена должна просто сидеть и радоваться.
