…двадцать? А мы вот всё никак не решимся на своё жильё.
В её интонации сквозило не мечтательное «и у нас когда‑нибудь будет», а глухое раздражение: почему одним достаётся, а другим — нет.
В тот вечер Тетяна позвонила не для светской болтовни. Олег вышел на кухню, а я осталась у раковины — мыла тарелки и старалась не прислушиваться, хотя вода не могла заглушить его голос.
— Да, Тань, понимаю… Подожди, не заводись… Конечно, я знаю, что вам сейчас тяжело…
Он говорил тихо, с каким‑то виноватым оттенком, будто оправдывался за чужие неудачи.
— Хорошо, — выдохнул он наконец. — Я обсудю это с Оксаной.
Телефон лег на стол. Олег долго стоял у окна и смотрел на яблоню во дворе — ту самую, что я посадила в первый год после покупки дома.
— Что произошло? — спросила я.
— У Тетяны проблемы. — Он машинально потер переносицу — характерный жест, означавший, что разговор был непростым. — Виктора собираются сокращать. И хозяин квартиры поднял аренду. Они не вытянут.
— И?
— Может, мы могли бы помочь. С первым взносом на ипотеку.
Я медленно опустилась на стул. Первый взнос — это минимум два миллиона.
— У нас нет таких денег.
— Знаю. Поэтому она предложила… другой выход.
— Какой ещё выход?
Он замялся, потом выпалил:
— Продать дом.
На секунду будто воздух исчез.
— Продать. Наш дом?
— Сейчас он стоит миллионов двенадцать. Мы могли бы взять себе квартиру поменьше. Разницу поделить. Им как раз хватит на старт.
— Поделить разницу, — повторила я спокойно. — Олег, этот дом оформлен на меня. Семь лет я плачу ипотеку сама. Ты хоть раз переводил деньги на счёт?
Он открыл рот.
— Ни одного раза, — продолжила я. — Я не упрекаю. Мы так решили. Но теперь ты предлагаешь продать дом, который я тянула семь лет, и часть средств отдать твоей сестре?
— Мы же семья, — произнёс он так, словно этим всё объяснялось.
Семья. Значит, всё общее? Значит, её проблемы автоматически становятся моими?
Я не стала спорить. Просто ушла в спальню и закрыла за собой дверь.
На следующий день Олег снова говорил с Тетяной. Он сидел в машине почти до полуночи, уверенный, что я сплю. А я стояла у окна и видела, как он кивает, размахивает рукой, соглашается.
Через два дня Тетяна явилась без предупреждения. Я только вернулась с работы, когда в калитку раздался длинный, требовательный звонок.
На пороге — сияющая, с аккуратно уложенными локонами и безупречным макияжем. За ней Виктор, нагруженный двумя огромными чемоданами. Дети уже неслись к качелям во дворе.
— Оксаночка! — она обняла меня так, будто мы лучшие подруги. — Решили приехать пораньше. Олег сказал, ты не против, если мы поживём у вас немного.
Не дожидаясь ответа, она шагнула внутрь, сбросила туфли прямо посреди прихожей и оставила сумочку на моей тумбе.
— Как у вас уютно! А гостевая где? Наверху? Виктор, неси вещи!
Олег стоял в кухонном проёме, глядя в пол. Кончики его ушей пылали.
— Олег сказал? — тихо уточнила я.
— Конечно. Он же мой брат. Родные обязаны поддерживать друг друга.
Первые сутки я молчала.
Тетяна заняла гостевую — ту комнату, которую я обставляла с мыслью о будущем. У нас с Олегом не было детей. Мы пытались. Долго. Безрезультатно.
Тетяна либо не знала, либо не считала нужным учитывать это.
— Оксан, а вы вообще планируете малышей? — спросила она за ужином. — Тебе ведь уже скоро тридцать пять?
— Тридцать четыре. И это не тема для обсуждения.
На второй день она решила, что пора наводить свои порядки. Утром я спустилась на кухню и замерла на пороге.
