— Я больше не собираюсь жить с пенсионеркой.
Он произнёс это, уставившись не на меня, а в тарелку с котлетами. Я только что положила ему вторую — как всегда. Тридцать два года подряд по субботам он съедал ровно две.
— Олег, ты сейчас о чём?
— О нас, Оксана. Вернее, о том, что «нас» больше нет.
Я медленно опустилась на стул напротив. Ладони положила на стол, прижала их к поверхности — чтобы не дрогнули. Во мне сначала проснулась не жена, а бухгалтер. А бухгалтер на слово «нет» реагирует мгновенно.
— Ты уходишь? — спросила я спокойно.
— Да. У меня другая женщина. Ей двадцать девять. И она, между прочим, не ходит по дому в старом халате с отвисшими карманами.
Халат действительно был старенький. Синий, на пуговицах. Я купила его ещё тогда, когда дочь пошла в первый класс. Удобный, мягкий. Раньше Олег называл его «домашним троном» и подшучивал.
Теперь ему было не до шуток.
— Как её зовут?
— Мария.
Я кивнула, будто это имя что-то меняло.
Котлеты остывали. Я смотрела на них и думала о странном: три часа я возилась с фаршем. Сама прокручивала мясо, хлеб вымачивала в молоке — как мама учила. Три часа моего выходного. А он сейчас уйдёт к Марии, которая, скорее всего, заказывает роллы через приложение.
— Когда собираешься уходить?
— В смысле?
— Когда именно?
— Сегодня. Я уже вещи собрал.
И вот тогда внутри у меня что-то щёлкнуло. Не оборвалось, не заболело — именно щёлкнуло, словно выключатель. Он собрал чемодан, пока я стояла у плиты и варила борщ на всю неделю вперёд.
— Тогда иди, — сказала я.
Он явно ожидал другой реакции. Даже удивлённо поднял брови.
— И всё? Ты ничего не скажешь?
— А что ты хочешь услышать, Олег? Что я зря тридцать два года гладила твои рубашки? Поверь, я это и без тебя понимаю.
Он молча поднялся и прошёл в коридор. Я слышала, как щёлкнул замок на старом чемодане — том самом, с которым мы ездили отдыхать в две тысячи восьмом, когда получили премию и решились на покупку квартиры. Тогда я вложила туда и мамино наследство — два миллиона семьсот тысяч гривен. Я помню каждую цифру. Я ведь бухгалтер.
Квартиру оформили на него. «Так быстрее, Оксаночка, потом перепишем», — убеждал он. Не переписали.
Я посидела ещё минуту, глядя на его котлеты. Потом встала, достала из кладовки большой чёрный пакет для мусора — на сто двадцать литров, я такие покупаю упаковками, — и пошла в спальню.
— Ты что делаешь? — насторожился он, увидев меня с пакетом.
— Помогаю тебе. Одного чемодана ведь мало.
И начала складывать. Рубашки — в пакет. Домашние штаны, в которых он валялся по воскресеньям, — туда же. Тапки, бритву, зубную щётку, зарядное устройство. Всё без лишних слов, быстро и аккуратно, как при ревизии.
— Оксана, ты с ума сошла!
— Нет, Олег. Я, наоборот, наконец-то пришла в себя. Впервые за тридцать два года.
Он резко схватил меня за запястье. Я посмотрела на его пальцы — короткие, с желтоватыми ногтями — и он почему-то сразу разжал руку.
— Я потом приеду за остальными вещами.
— Приезжай. Только заранее предупреди. Чтобы я была дома и открыла дверь.
Тогда я ещё всерьёз думала, что открою.
Через четыре дня он появился. И не один.
Я распахнула дверь и увидела её — Марию. Она стояла на лестничной площадке в белом пальто, совершенно не по погоде, с маленькой сумочкой на тонкой цепочке. Смотрела на меня так, как смотрят на старый шкаф, который давно пора выбросить.
— Добрый день, — произнесла она с подчеркнутой вежливостью и лёгким прищуром.
— Здравствуйте, — ответила я.
Олег протиснулся внутрь, словно всё ещё чувствовал себя хозяином.
— Оксан, мы ненадолго. Я за зимними куртками и документами.
— Какими документами?
— Моими. Паспорт, техпаспорт на машину, страховой номер. И бумаги на квартиру.
Я замерла у входа в кухню.
— На квартиру?
— Ну да. Она же оформлена на меня.
Мария за его спиной едва заметно усмехнулась — уголком губ. Эту улыбку я потом не раз вспоминала.
— Олег, — произнесла я очень тихо и отчётливо, — ты сейчас серьёзно пришёл за документами на квартиру, в которую я вложила мамины деньги?
— Оксан, ну какое наследство… Это было сто лет назад.
— Восемнадцать, — поправила я. — Ровно восемнадцать лет. Два миллиона семьсот тысяч гривен в две тысячи восьмом году. На тот момент это была полная стоимость двухкомнатной в нашем районе. Ты тогда ещё смеялся, что я умею копейку к копейке складывать.
— Молодой человек, — неожиданно вмешалась Мария, — у нас, между прочим, мало времени.
Вот это «молодой человек» меня и добило. Ему пятьдесят шесть лет, и назвать его так могла только та, кто ещё не знала, с кем на самом деле связалась. Я медленно перевела взгляд с неё на Олега и поняла, что разговор только начинается.
