Ещё вчера эти люди едва ли не ловили каждое его слово, а теперь смотрели так, будто перед ними стоял совершенно чужой человек. В их взглядах читалось не сочувствие — холодное отстранение и откровенное презрение. Тарас всё понял без объяснений: его положение рассыпалось. Пальцы дрожали так, что ручка скрипела по бумаге, когда он выводил заявление об увольнении.
Однако это был лишь первый шаг.
Вместе с Олегом и полицейскими, которых заранее пригласил адвокат, мы направились к моей квартире. Во дворе уже маячила машина Тараса — он примчался раньше, рассчитывая либо спрятать документы, либо укрыться за спиной матери.
Когда мы поднялись на этаж, из-за двери доносился истеричный крик. Галина Петровна так надрывалась, что, казалось, её слышал весь подъезд:
— Болван! Как ты допустил, чтобы она добралась до работы? Надо было силой отправить её куда подальше! Теперь по судам затаскают!
Олег спокойно, но настойчиво постучал.
— Откройте. Полиция. Проверяем документы и основания проживания.
Дверь распахнулась. Увидев форму, свекровь мгновенно изменила тон — руки прижала к груди, голос стал приторно-сладким.
— Ой, да что вы, мальчики… Мы тут ремонтируем немного. А невестка… после родов у неё нервы, вот и фантазирует…
— Мама, хватит! — выкрикнул Тарас из коридора.
Сотрудник полиции внимательно изучил мой паспорт с пропиской и свидетельство о рождении Богдана.
— Объясните, — обратился он к Тарасу, — на каком основании вы мешаете супруге и ребёнку проживать по месту регистрации? И к тому же ваша мать здесь не прописана.
— Это жильё куплено до брака! Моё! — сорвался он на визг.
— Частично верно, — невозмутимо вставил Олег. — Но ипотека в течение трёх лет выплачивалась из общих средств семьи. Кроме того, Оксана вложила сюда личные деньги от продажи наследства и государственную выплату на ребёнка. Мы подаём иск о разделе долей. Пока идёт процесс, она имеет полное право находиться здесь. А вот вы, Галина Петровна, обязаны освободить помещение в течение пятнадцати минут.
Свекровь разразилась причитаниями.
— Куда мне идти? Я свою квартиру в другом городе сдала! Тарас, ты же обещал, что хозяйкой буду я, а эту нищую отправим обратно в село!
Я молча прошла на кухню. На моём столе громоздилась грязная посуда, пепельница была переполнена окурками. Взяла его любимую кружку — и просто отпустила. Фарфор разлетелся по плитке.
— Время пошло, Галина Петровна. Через четверть часа, если ваши вещи и ваша вставная челюсть, оплаченная, между прочим, из моего кошелька, останутся здесь, вас выведут силой.
Их действительно вывели — растерянных, с сумками в руках, на лестничную площадку. Я закрыла дверь на новый замок. Тот самый, которым Тарас хотел отрезать меня от дома, теперь стал моей защитой.
Но оставался ещё один разговор.
Я набрала мамин номер в деревне.
— Мам, ты ведь советовала мне терпеть и кланяться свекрови? Так вот, она сейчас стоит у подъезда с чемоданами. Денег у неё нет — счета Тараса арестованы по моему иску. Думает поехать к тебе. Примешь? У тебя же и крыша течёт, и хозяйство без присмотра.
В трубке повисла тяжёлая пауза.
— Оксана… прости. Я хотела, чтобы у тебя семья была… — тихо сказала она.
— Семья строится на поддержке, а не на предательстве. Передай Галине Петровне: деревенский воздух полезен для здоровья. Она сама так говорила.
Прошёл год. Судебные заседания тянулись мучительно долго, грязи было предостаточно, но мы с Олегом добились своего. Квартиру постановили разделить, а затем продать, потому что совместная жизнь была невозможна. На полученную долю и взысканные алименты я приобрела небольшую, зато солнечную студию в хорошем районе.
Тарас теперь развозит посылки — после того скандала его не берут в серьёзные аналитические компании. Поговаривают, он обосновался в той самой деревне вместе с моей матерью и Галиной Петровной. Две женщины, которые когда-то дружно ополчились против меня, теперь ежедневно выясняют отношения в старом доме.
Я сижу за столом в своей новой кухне. Богдан делает неуверенные шаги по светлому полу. Рядом лежит свежий номер юридического журнала — на обложке фотография Олега. Мы продолжаем общаться, и иногда я ловлю себя на мысли: та ночь в подъезде стала одновременно самым пугающим и самым освобождающим моментом моей жизни.
Теперь я не тень и не «никто». Я сама решаю, куда идти и какие двери открывать. Ключи от моего дома — и от моего будущего — находятся в моих руках. И больше я их никому не отдам.
