Мама перебралась в крошечный дом на берегу три года назад. Сказала, что устала от городского шума и хочет слышать только прибой да крики чаек, а не бесконечные звонки и чужие просьбы. Я навещала её нечасто — то работа не отпускает, то домашние дела наваливаются, и дни пролетают один за другим. А месяц назад она позвонила сама и неожиданно попросила заняться старой квартирой: «Пусть там поселятся другие, мне эти стены больше ни к чему». Я спорить не стала. Это её жизнь, и право на спокойствие она заслужила.
Когда я открыла дверь, меня окутал знакомый аромат пыли и высушенных трав. Мама всегда раскладывала на подоконнике мяту и чабрец — их запах въелся в обои и занавески. Стоило вдохнуть — и я будто снова стала школьницей: лето, каникулы, мы сидим на кухне с чашками чая, а за окном шелестит старый тополь. Я распахнула окна настежь, впуская свежий апрельский воздух, и принялась разбирать накопившееся за годы.
Начала с антресолей. В старой обувной коробке обнаружились аккуратно сложенные папки: квитанции за коммунальные услуги, всевозможные договоры, гарантийные талоны от техники, мои школьные дипломы и грамоты. Я перебирала бумаги, и каждая словно отзывалась тихим эхом прошлого. Вот счёт за телефон — ещё за 2005 год, мама ничего не выбрасывала, даже то, что давно потеряло ценность. Вот моя награда за победу в литературной олимпиаде — она сохранила её так бережно, даже помятые уголки расправила. А вот поздравительная открытка от бабушки к Восьмому марта — пожелтевшая, с аккуратным наклонным почерком, каким писали ещё в советские времена.
Среди всей этой стопки я нащупала плотный конверт. На лицевой стороне маминым почерком было выведено: «Оплата обучения». Сердце почему-то ёкнуло. Внутри лежала банковская квитанция. Сумма совпадала со стоимостью моего первого курса в университете. Дата — август 2003 года. То лето я помнила слишком хорошо: мы буквально считали каждую гривну и всерьёз обсуждали кредит.
Я только окончила школу с золотой медалью и поступила на бюджет в престижный вуз, но предстояло оплатить первый семестр, общежитие, учебники. Отец к тому времени уже давно жил отдельно и перечислял деньги нерегулярно. Мама работала библиотекарем, получая совсем немного. Я уже готовилась искать подработку и даже думала взять академический отпуск. И вдруг мама однажды сказала: «Не переживай, всё решилось. К сентябрю деньги будут». Я не стала допытываться — просто обрадовалась, что проблема исчезла.
Теперь же, рассматривая квитанцию, я заметила деталь, которую раньше бы не увидела. В строке «Плательщик» стояло вовсе не мамино имя и не имя отца. Там значился какой-то незнакомый человек — Сергеев Виктор Петрович. Это имя ничего мне не говорило. Я никогда его не слышала — ни в разговорах с мамой, ни от бабушки, ни от других родственников. Но отчего-то оно показалось важным.
Я перевернула документ, надеясь найти объяснение. На обороте маминым почерком было кратко приписано: «Вернуть при первой возможности». И больше ничего — ни контактов, ни адреса. Только имя и отчество. Кто он такой? Почему оплатил мою учёбу? И по какой причине мама ни разу не упомянула о нём? Вопросы вспыхивали один за другим и не давали покоя.
Я опустилась прямо на пол среди разложенных бумаг и попыталась связать факты. Мама всегда повторяла, что на моё образование «собирали всем миром». Я предполагала, что помогли родственники — тётя Надежда или бабушка. Но бабушка тогда жила на одну пенсию и едва сводила концы с концами. А тётя Надежда непременно напоминала бы о своей щедрости при каждом удобном случае. Значит, это был не их вклад. Тогда кто же? Этот таинственный Виктор Петрович.
Ближе к вечеру я набрала мамин номер. Она ответила не сразу. Наконец в трубке прозвучал её голос — бодрый, чуть охрипший, как обычно после прогулок вдоль моря. Я представила её на веранде с чашкой травяного чая, смотрящую на закат.
— Мам, я сегодня перебирала документы и наткнулась на квитанцию за моё обучение. Там плательщиком указан какой-то человек.
