— Причём тут твоя квартира? — свекровь вскинула брови и изобразила искреннее недоумение. — Ей же нужна регистрация. И ребёнку тоже — иначе никуда не устроятся!
Моё утро начиналось по давно заведённому сценарию: турка с обжигающе крепким кофе, который я готовила старательнее, чем Тарас когда‑либо варил борщ (а это, мягко говоря, ни разу), и несколько минут тишины, когда солнечные блики скользят по любимым шёлковым шторам. Эта квартира для меня — не просто жильё. Это моя территория, мой бастион, возведённый годами работы. Каждая отметина на паркете — как штрих к биографии, каждая едва заметная трещинка на потолке — напоминание о пережитом. Я устроилась за массивным дубовым столом, который когда‑то собрала собственными руками, и позволила себе насладиться редкой тишиной.
И вдруг — грохот в дверь. Даже не звонок, а такой удар, будто проверяли её на прочность.
На пороге стояла моя «обожаемая» свекровь — Лариса. В привычном образе: седые волосы собраны кое‑как в пучок, во взгляде — знакомый лукавый огонёк, после которого обычно следовали проблемы. В руке — старая, но явно недешёвая сумка, будто хранящая компромат на полгорода.
— Здравствуй, деточка! — протянула она певуче и, не дожидаясь приглашения, просочилась внутрь, словно кошка в чужие покои. — Как поживаешь, солнышко? У меня для тебя новость… Сногсшибательная!
У меня неприятно кольнуло под рёбрами. Опыт подсказывал: «сногсшибательные» новости от Ларисы редко сулят что‑то хорошее.
— Проходите, Лариса, — ответила я максимально вежливо, хотя внутри уже расползалась вязкая тревога. — Что случилось?
— Ох, деточка, тут такая история… — она тяжело опустилась на диван, который я искала почти полгода, подбирая каждую деталь под интерьер, и огляделась так, будто мысленно уже распоряжалась пространством, собираясь выложить причину своего внезапного визита.
