— А что такого? — Сергей расплылся в улыбке и оглядел сидящих за столом. — Я же пошутил. Оксана, ну перестань. Присядь, налей себе чего-нибудь. Посуда подождёт.
Свекровь тут же поддержала его:
— Ой, Оксаночка, да оставь ты эти тарелки. Женская доля — она такая. Я за своим Олегом, царствие ему небесное, тридцать пять лет мыла — и слова не сказала. И ничего, жива осталась.
— Жива, Вера Петровна, — ответила я негромко, но отчётливо. — А Олега Ивановича уже нет.
На секунду повисла глухая тишина. Потом кто‑то неловко хихикнул, будто пытаясь разрядить обстановку. Свекровь сжала губы в тонкую линию.
Четырнадцать человек смотрели на меня так, словно я вдруг заговорила на иностранном языке. Одна из подружек Анны прыснула в кулак. Тетяна Николаевна, сваха, аккуратно положила вилку рядом с тарелкой, будто боялась издать лишний звук.
Я медленно поставила поднос на табурет у входа. Осторожно, почти бережно — как будто от резкого движения могло треснуть что‑то внутри меня.
— Мам, — Анна подошла ближе и шепнула на ухо. — Не принимай всерьёз. Он уже навеселе.
— Он не навеселе, — так же тихо ответила я. — Он искренне так считает.
Я обвела взглядом стол. Пока накрывала, успела пересчитать: сорок семь тарелок. Супница. Две глубокие салатницы. Четырнадцать бокалов. Огромное блюдо из‑под курицы. Сковорода с грибами. Противень. Разделочная доска. Ножи, половники. На плите — две кастрюли.
И мужчина, который при всех назвал это «ерундой».
Иван поймал мой взгляд, вопросительно приподнял брови: мол, мама, ты в порядке? Я чуть кивнула. Внешне — да. А внутри уже приняла решение.
Я вышла в коридор. Сняла с крючка своё пальто, надела. Взяла сумку, аккуратно повязала шарф. Потом вернулась в комнату.
— Сергей, — произнесла я громко.
Разговоры оборвались. Даже звон вилок стих. Голос у меня был другой — ровный, твёрдый.
— Что? — он поднял голову.
— Ты прав. Ничего сложного в этих тарелках нет. Вот и попробуй сам. Сегодня, завтра, послезавтра. А я поеду отдохну.
Он засмеялся, но смех вышел натянутым.
— Оксана, не выдумывай. Садись.
— Иван, — я повернулась к сыну, — у вас с Анной диван в маленькой комнате раскладывается?
— Конечно, мам.
— Я могу пожить у вас недельку? Начиная с сегодняшнего вечера.
Анна закивала так быстро, что прядь волос выбилась из причёски:
— Мамочка, да хоть на месяц оставайся.
Я снова посмотрела на мужа. Он сидел с вилкой в руке, а на ней дрожала маринованная помидорка.
— Ключи от нашей квартиры у меня. Оставлю их Ивану, чтобы были под рукой. А ты, Сергей, — я кивнула на стол, — разбирайся. Подумаешь, тарелочки.
— Оксаночка, ты что творишь? — всплеснула руками Вера Петровна. — При людях же! Позор!
— Позор — это когда женщина почти тридцать лет встаёт затемно, а её муж при гостях называет её труд «бабским делом», — спокойно сказала я. — Вот это стыдно. А уйти — это просто попытка сохранить себя.
Тетяна Николаевна закашлялась в салфетку. Соседка с третьего этажа смотрела так, будто перед ней разыгрывали спектакль.
Сергей вскочил. Рубашка распахнулась, живот выпятился вперёд.
— Ты меня унижаешь!
— Разве ты меня не унизил? — я пожала плечами. — Значит, считай, счёт равный.
Я поцеловала Ивана в макушку, Анну — в щёку. Из сумки достала связку ключей и положила на тумбочку у двери.
— В холодильнике супа на три дня. Хлеб в пакете. Стиралка — режим «хлопок», порошок под раковиной. Разберёшься, Сергей. Ты же у нас добытчик.
И вышла.
На лестничной площадке прислонилась к прохладной стене. Руки дрожали — не от страха, от изумления. Я и сама не ожидала, что решусь.
Лифт долго ехал вниз, остановился где‑то на шестом. Я стояла в подъезде, где пахло свежей краской и чужими котлетами, и вдруг услышала внутри тишину. Настоящую. Не голос Сергея, не тревоги детей, не распоряжения начальницы. Свой собственный.
И этот внутренний голос тихо произнёс: «Наконец-то».
Вечером мы с Анной сидели на её новой кухне, пили чай. Иван сбегал за тортом «Прага», хотя я отмахивалась. Засиделись до часу ночи, смеялись, вспоминали, как Иван в пятом классе утопил хомяка в ванне и потом клялся, что это был «несчастный случай».
Когда я устроилась на раскладном диване и погасила свет, телефон завибрировал. Сергей. Семнадцать пропущенных вызовов. Я не стала перезванивать. Отключила звук и положила телефон экраном вниз на пол.
В ту ночь я проспала семь часов подряд. Без пробуждений. Впервые за долгое время.
Утром позвонила Людмила, моя подруга с базы.
— Оксан, ты где пропала? Сергей в шесть утра мне названивал, кричал, что ты с катушек съехала.
— Я у Ивана. Поживу здесь неделю.
— Ничего себе… Слушай, а тебе сегодня на работу? —
