Это и правда было странно. Я всегда представлял себе, что в такие минуты мужчины сходят с ума: бьют кулаками по рулю, мчатся выяснять отношения, ломают двери. А я просто сидел, вцепившись взглядом в её ладонь, которая лениво махала вслед машине. На запястье поблёскивали часы. Те самые.
Вечером я вернулся как ни в чём не бывало.
— Ну что, поменял замок?
— Поменял.
— Намучился?
— Есть немного.
Она легко коснулась губами моей щеки. От неё тянуло её сладкими духами… и ещё чем‑то чужим, резким, мужским. Раньше я бы не уловил разницы. Теперь различал отчётливо.
Ночью сон не пришёл. Ровно в час я поднялся, стараясь не шуметь, и прошёл в ванную. На полке стояли две детские щётки — Ивана и Максима. Одна голубая, другая красная. Я взял обе, завернул в пакет и спрятал в карман куртки. Куртку повесил обратно в прихожей, будто ничего не произошло.
С утра заехал в частную клинику. Оформил анализ на установление отцовства — два исследования. Девушка за стойкой, совсем юная, уточнила:
— Результат отправить на электронную почту или загрузить в личный кабинет?
— На почту. И распечатайте, пожалуйста. В двух экземплярах.
С карты списали сорок пять тысяч гривен. Безналично. Чтобы Оксана не увидела движения наличных.
— Готово будет через семь рабочих дней.
Семь дней.
Семь.
Не выдержал я на четвёртые сутки.
С работы вернулся раньше обычного — сосредоточиться всё равно не получалось. В прихожей заметил чужую обувь. Мужские туфли, чёрные, лакированные, явно недешёвые.
Из гостиной доносились голоса. Там сидела её мать — Светлана Георгиевна. Со мной она всегда держалась тепло. Даже гордилась тем, что я «вытащил Оксану после того буйного Виктора».
— Оксана, ты же понимаешь, Олег не глупый. Он что-то чувствует, — говорила она вполголоса.
— Мам, прекрати. Ничего он не чувствует. Просто после нашей ссоры закрылся в себе. Я тогда ляпнула про Ивана — ну помнишь? Он вспылил.
— Оксана!
— Да всё равно он когда-нибудь бы понял. Какой из него отец Ивану? У нас с Виктором всё по‑настоящему, как было, так и осталось. Максим — вылитый Виктор. А Иван… даже не знаю. Немного похож, да?
— Тише! Вдруг услышит.
— Он сегодня на даче, замок меняет.
Я стоял в коридоре, не снимая куртки. Потом шагнул вперёд.
Они вздрогнули обе. Светлана Георгиевна побледнела, чашка звякнула о блюдце. Оксана вскочила, и на лице у неё появилась та самая заученная улыбка — без слёз, без растерянности.
— Олег? Ты чего так рано? Я чай как раз заварила.
Я прошёл к столу и молча положил перед ней квитанцию из клиники. С печатью, датой, моими данными и строкой: «ДНК‑тест на установление отцовства. Два образца».
Она посмотрела на бумагу, потом на меня, потом снова на бумагу.
— Что это?
— То, чем я занялся в субботу. Пока ты с Виктором устраивала свои встречи.
Светлана Георгиевна всплеснула руками, торопливо схватила сумку. Из неё выкатился футляр с пудрой.
— Я всё объясню, — заговорила Оксана быстро, но без единой слезы. За четырнадцать лет я научился отличать её настоящее отчаяние от игры. — Это было давно. Один раз. Я тебе всё расскажу, только не сейчас.
— Во вторник будут результаты.
— Не делай этого. Ради мальчиков.
Я смотрел на её тёмный маникюр, на часы на запястье.
— Сними их. В этом доме я больше не хочу их видеть.
В её глазах мелькнула злость — первая настоящая эмоция за весь разговор.
— Это мои часы. Подарок.
— От Виктора.
— Да хоть от кого! Это моя вещь!
— Тогда забирай их вместе с остальными своими вещами.
Светлана Георгиевна уже в прихожей застёгивала плащ дрожащими руками.
— Олег, ты всё не так понял. Она объяснит. Не разрушай семью, — бросила она перед тем, как уйти.
Я не ответил. Дождался, пока хлопнет дверь.
Оксана опустилась на табурет и закрыла лицо ладонями. Плечи начали подрагивать — слишком правильно, слишком театрально.
— Олег… я была дурой. Пожалуйста. Не уходи. Мальчики тебя обожают. Максим без тебя не сможет. Иван тоже. Ты для них отец.
— Во вторник всё станет ясно.
— Зачем ты полез в это? Кто тебя просил? Мы жили нормально! Какая разница, чья кровь? Ты их растишь! Они твои! Бумажка что‑то изменит?
Я налил себе воды, выпил не спеша.
— За последний год ты четыре раза сказала, что Иван не мой. Четыре. Я запомнил. А сегодня услышал от твоей матери, что Максим — копия Виктора. И ещё я знаю про восемьдесят тысяч гривен в месяц. Которые я, как выясняется, ни разу не смог заработать для семьи, а он — смог.
— Это алименты!
— Алименты? Виктор официально не записан отцом ни одного ребёнка. С чего бы ему платить?
Она молчала.
Я поставил стакан на стол.
— Я буду спать в кабинете. Постель себе возьми сама.
Иван сидел у себя, собирал модель самолёта. Клей размазан по пальцам — как всегда.
— Пап, ты какой-то странный сегодня.
— Устал просто, сын. Ложись пораньше.
— Ладно.
Я прикрыл дверь и ушёл в кабинет. До вторника оставалось три дня.
Три бесконечных дня.
Письмо пришло во вторник в 11:00. Я был в конструкторском бюро, перед монитором. Уведомление всплыло в почте.
Два вложения. Два файла в формате PDF.
Я открыл первый.
