Её поза оставалась безупречно расслабленной, на плечах — лёгкое домашнее платье благородного оттенка, волосы собраны в небрежный, но изящный пучок. Никаких привычных кухонных ароматов — ни намёка на еду. Воздух был пропитан дорогими духами, свежесваренным кофе и лёгким шлейфом мужского одеколона.
Олег влетел в прихожую, тяжело сопя и волоча за собой тот самый пластиковый чемодан. Куртка с глухим шлепком упала на пол. Он настороженно втянул воздух и быстрым шагом направился в гостиную.
— Оксана, я что‑то не понял, а где… — слова застряли у него в горле.
Он застыл на пороге. Реальность перед глазами никак не совпадала с картиной, которую он успел нарисовать в воображении. Ни слёз, ни виноватого взгляда, ни кастрюль на плите. Перед ним сидела эффектная, уверенная в себе женщина с лёгкой насмешкой во взгляде. А рядом — мужчина.
Высокий, широкоплечий Тарас стоял у барной стойки и невозмутимо вытирал руки кухонным полотенцем. На нём были домашние брюки, облегающая футболка, подчёркивающая рельеф плеч, а на ногах — те самые ортопедические тапочки Олега.
— Это что ещё за цирк? — лицо Олега налилось краской. — Ты кто такой вообще? И что делаешь в моей квартире?
— Привет, Олег, — спокойно произнесла Оксана, отпивая вино. Голос её был холодным и ровным. — Ты же за чемоданом пришёл? Отличная идея. Остальные твои зимние вещи я сложила в пакеты, они в кладовке. Заберёшь заодно.
— Какие пакеты?! Ты нормальная вообще?! — его голос сорвался на фальцет. Он резко повернулся к Тарасу. — Я спрашиваю: кто этот тип в моих тапках?!
Тарас неторопливо подошёл к креслу, будто находился у себя дома. Его ладонь легла на плечо Оксаны — уверенно, по-хозяйски. Он слегка наклонился к ней, но взгляд не отводил от Олега.
— Меня зовут Тарас. А вот ты кто такой, чтобы врываться сюда без приглашения и повышать голос на мою женщину? — его голос прозвучал низко, с едва уловимой угрозой.
Оксана едва заметно улыбнулась. Он играл безупречно. Даже слишком убедительно. Тепло его руки ощущалось сквозь ткань платья, и от этого прикосновения по спине пробежала дрожь — странная, волнующая.
— Твоя женщина? Ваш дом? — Олег захлебнулся воздухом. — Я её муж! Законный! И квартира моя! Я здесь прописан! Я великодушно оставил её пожить, а она тут…
Оскорбление он договорить не успел.
То, что произошло дальше, не входило в их план. Тарас резко выпрямился, и выражение его лица стало жёстким. Но вместо удара, которого можно было ожидать, он сделал нечто куда более болезненное для мужского самолюбия соперника.
Он опустился перед Оксаной на одно колено, бережно обхватил её лицо ладонями и притянул к себе. Поцелуй не был показным или наигранным — он оказался глубоким, настоящим, обжигающим. Бокал выскользнул из её пальцев и с резким звоном разлетелся по паркету, алое вино растеклось пятном, напоминающим кровь.
На мгновение Оксана оцепенела. А затем, словно поддавшись древнему импульсу, ответила. Всё исчезло — присутствие Олега, разбитое стекло, гул в ушах. Остались только горячие губы Тараса, запах его кожи, ощущение силы и неожиданной, почти оглушающей защищённости.
Олег издал звук, больше похожий на сдавленный рёв. Его лицо побагровело.
— Вот же… — прохрипел он, сжимая ручку чемодана так, что побелели костяшки. — Предательница! Я думал, ты мать моего ребёнка! Я к тебе с душой, а ты устроила тут… Да ты ещё пожалеешь! Я тебя по миру пущу! Ни копейки не увидишь! Всё отсужу!
Он развернулся и с такой яростью хлопнул дверью, что по стенам прошла вибрация, а с потолка посыпалась мелкая крошка штукатурки.
В квартире повисла густая, почти звенящая тишина.
Оксана тяжело дышала, губы покалывало. Тарас всё ещё стоял перед ней на коленях, не отпуская её лица. В его глазах не было ни тени иронии — только серьёзность и что‑то ещё, гораздо глубже.
— Тарас… — она сглотнула. — Ты… ты немного перестарался. Он же теперь нас уничтожит.
— Я не играл, Оксана, — тихо, но твёрдо ответил он.
Большим пальцем он осторожно стёр с её подбородка тонкую струйку вина.
— Ни секунды не играл.
Она широко раскрыла глаза. Сердце колотилось так, будто пыталось вырваться из груди.
— В каком смысле?
Тарас глубоко вдохнул.
— Я люблю тебя, Оксана. Давно. Ещё до того, как ты увлеклась керамикой. До того, как этот самодовольный павлин начал обращаться с тобой как с удобной вещью. Я всегда был рядом, просто молча. Ты была замужем — я не имел права вмешиваться. Когда он ушёл, я ждал. Ждал, пока ты оправишься, пока перестанешь жить болью. Но сегодня, когда он написал тебе, когда я увидел, как он снова пытается…
