Я медленно провела ладонью по стеклу, глядя, как на улице сгущаются сумерки и один за другим вспыхивают огни в окнах соседних домов. Город будто выдыхал после долгого дня, и в этом вечернем спокойствии было что‑то освобождающее.
— Назар, — произнесла я ровно, — теперь у твоей мамы новые зубы. Пусть она тренируется на тебе, а не на мне.
Он тяжело вздохнул, а затем попытался надавить на самое больное:
— А как же сын? Ты ведь одна не потянешь! Ты же понимаешь…
Я перевела взгляд в сторону детской. Под мягким светом ночника спокойно сопел мой малыш — маленький, тёплый, настоящий. Его мир не должен был наполняться чужими обидами, запахом нафталина и бесконечными «планами по спасению семьи».
— Представляешь, — ответила я тихо, — за эти двадцать минут тишины я впервые за полгода почувствовала себя отдохнувшей. Оказалось, что жить одной проще, чем постоянно тащить на себе взрослого человека, который видит во мне удобную мебель.
Я завершила звонок, не дожидаясь новой волны обещаний. На столе остался пакет овсяного печенья, которое Галина так гордо называла «единственно правильным». Я взяла одно, вышла на балкон и вдохнула прохладный вечерний воздух.
Внизу возле подъезда стояло такси. Назар нервно запихивал в багажник очередную клетчатую сумку своей матери. Он вдруг поднял голову, заметил меня и замер — будто ждал, что я сейчас крикну ему вслед, отменю всё, рассмеюсь и позову обратно.
Я просто закрыла окно.
Через неделю в почтовом ящике обнаружилась записка. Назар сообщал, что устроился грузчиком на склад и собирается вернуть деньги за ипотеку за этот месяц. Просил только об одном — разрешить ему видеть сына «в спокойной обстановке».
Я перечитала эти строки дважды. В это время мой мальчик сосредоточенно учился переворачиваться на живот, пыхтя и сопя на коврике в своей — теперь по‑настоящему своей — комнате.
Вечером раздался звонок домофона. Сердце на секунду сжалось: я ожидала новой сцены. Но вместо знакомых голосов услышала бодрое:
— Оксана? Курьерская доставка. Для вас цветы. Отправитель не указан. В записке написано: «Призраку с самыми красивыми глазами».
Я поставила пышный букет белых лилий на журнальный столик — тот самый, где ещё недавно лежали крошки и бумаги о выселении. Квартира наполнилась свежим ароматом, словно вместе с цветами в неё вошла новая жизнь.
Телефон снова завибрировал. Сообщение от Назара: «Сплю у мамы на диване. Тут тесно. Может, всё-таки попробуем ещё раз?..»
Я не стала читать дальше. В моей гостиной теперь стояли цветы, а не чужие амбиции и недовольство.
— Как думаешь, — улыбнулась я сыну, который радостно пускал пузыри, — белые лилии подходят к нашим новым шторам?
