Кастрюля на плите кипела уже добрых пятнадцать минут: воды осталось едва ли половина, а Оксана стояла, будто прикованная, и смотрела в одну точку. Взгляд упирался в тонкую, но длинную трещину на кафеле — она тянулась от розетки к вытяжке, словно неровная молния. Раньше эта полоска казалась мелочью, которую можно не замечать, но сегодня она будто разрослась, стала шире, заметнее, тревожнее.
Наверное, потому что в ушах всё ещё звенели собственные слова, сказанные полчаса назад. Сказанные вслух. При детях. И от этого внутри до сих пор поднималась волна — то ли стыда, то ли растерянности. Она и сама не ожидала, что решится произнести это открыто.
Младшая, Мария, в соседней комнате с увлечением выводила на альбомном листе радужного единорога и тихонько напевала себе под нос. Старший, Иван, надел наушники и сосредоточенно смотрел в монитор — якобы решал геометрические задачи, но Оксана знала: скорее всего, опять изучает обзоры новых процессоров.
Вечер был самым обычным, субботним. За стенкой монотонно гремела стиральная машина соседей. Из приоткрытой форточки тянуло влажным холодом — синоптики предупреждали о ночных заморозках, что для середины апреля казалось странным.
Тарас появился на кухне в тот момент, когда Оксана наклоняла кастрюлю, чтобы слить воду. Он остановился в дверном проёме, не заходя внутрь, и опёрся плечом о косяк. На нём была домашняя футболка с растянутым воротом, волосы ещё влажные после душа. Лицо спокойное, почти безразличное. Но за этим спокойствием она давно научилась различать напряжение — сжатую пружину, готовую распрямиться.
— Слушай, — начал он ровным голосом, — нам надо кое-что обсудить.
Оксана повернулась, всё ещё удерживая кастрюлю.
— Что именно?
— Твоих детей.
Она аккуратно поставила кастрюлю на подставку. Руки не устали — просто вдруг стало ясно: дальше разговор будет не из тех, которые ведут, стоя спиной.
— А что с ними? — спросила она, стараясь говорить спокойно.
Тарас тяжело выдохнул, будто собирался произнести давно подготовленный монолог.
— Я выматываюсь. Мы почти не остаёмся вдвоём. Постоянно шум, кто-то хлопает дверью, что-то требует. Я прихожу после работы — и снова напряжение. Я так больше не выдерживаю. Давай сделаем так: по выходным отвозить их к твоей маме. Или к Ларисе, бывшей свекрови. Каждую пятницу — посадили в машину, и до воскресенья мы вдвоём. Нормально же?
Оксана медленно вытерла ладони бумажным полотенцем, смяла его и бросила в мусорное ведро — старое, ещё из той квартиры, где она жила с Иваном, когда он только появился на свет.
— Ты это всерьёз? — тихо спросила она.
— Абсолютно. Это разумно. У любой пары должно быть личное время. У нас его нет совсем.
Он говорил уверенно, почти рассудительно — как человек, который долго обдумывал предложение и теперь озвучивает тщательно взвешенный вариант.
— И давно ты к этому пришёл? — Оксана скрестила руки на груди.
— Пару месяцев думаю. Ничего ведь не меняется. Я к ним нормально отношусь, не обижаю. Но я устаю от постоянного шума. Разве я не имею права отдохнуть в своём доме?
Он сделал едва заметную паузу перед словом «своём», и этого оказалось достаточно. Внутри у Оксаны вдруг стало пусто и тихо — как бывает, когда перестаёшь обманывать себя надеждой, что всё само собой образуется.
— Тарас, — произнесла она, — это не твой дом. Это наша квартира. Моя и детей.
— А я тогда кто? Гость?
— Мы живём вместе полтора года. Квартиру я купила после развода с Сергеем. Ты это прекрасно знаешь.
— Я тоже вкладываюсь, — быстро перебил он. — Я оплачиваю продукты, коммуналку. В прошлом месяце за электричество платил я.
— И это даёт тебе право распоряжаться моими детьми?
Он едва заметно поморщился; уголок губ дёрнулся, но он тут же взял себя в руки.
— Я прошу дать мне возможность жить нормально, а не как на вокзале. Я их не усыновлял. Они не мои. У них есть отец — пусть забирает по выходным. Или бабушка. Варианты же есть.
— Их отец живёт с новой семьёй и видится с детьми по решению суда, — напомнила Оксана. — Ты это знаешь. А бабушка работает по субботам в регистратуре частной клиники.
— Я не обязан держать в голове расписание всей твоей родни, — резко ответил он. — Я предлагаю выход. Ты можешь согласиться или отказаться. Но тогда скажи, как мы собираемся жить дальше.
Оксана повернулась к плите. Вода ещё бурлила, макароны подрагивали в кипятке. Она выключила конфорку, и внезапно кухня наполнилась тишиной — стало слышно, как в комнате гудит старый вентилятор в компьютере Ивана.
— То есть ты ставишь условие, — медленно произнесла она, не глядя на него. — Или дети уезжают каждые выходные, или ты не представляешь, как нам быть дальше. Я правильно поняла?
