Она выпрямилась. Движение было медленным, будто тело сопротивлялось каждому сантиметру подъёма. Казалось, вместе со стулом она отодвигает от себя последние осколки самоуважения, которые ещё оставались.
— Я… в дамскую комнату, — едва слышно произнесла Оксана. Голос прозвучал глухо и чуждо. Не встречаясь ни с кем взглядом, она вышла из гостиной, словно стараясь раствориться в воздухе и унести подальше от чужих глаз своё унижение.
— Вот и обиделась, — лениво протянул Олег, снисходительно усмехнувшись и театрально разведя руками. — Да ладно вам, это у неё обычное состояние. Сейчас вернётся, губы надует и будет молчать до самого утра. Женщину нужно держать в строгости, иначе расползётся, как сырость по стенам.
Тарас смотрел на него и не мог совместить в голове этого человека с тем другом, которого знал пятнадцать лет. Когда-то они вместе начинали карьеру, делили первые успехи и неудачи, строили планы на будущее. Олег всегда был центром любой компании — обаятельный, щедрый, лёгкий на подъём. Его свадьба с Оксаной казалась всем счастливым совпадением судьбы: хрупкая, светлая девушка с огромными карими глазами и он — уверенный, яркий, полный энергии.
Но постепенно в их союзе появилась едва заметная трещина. Сначала — безобидные, как казалось, прозвища. При знакомых Олег называл жену «глупышкой», «растеряхой», «моя недотёпа». Гости неловко улыбались, принимая это за странный юмор. Однако со временем тон стал иным. Шутки превратились в уколы, а затем — в систематическое унижение.
— Смотрите, моя свинка опять заказала торт! — громко объявлял он в ресторане, когда Оксана тихо выбирала десерт.
— Простите за ужин, моя фарфоровая кукла готовить не умеет, — заявлял он, хотя она с утра стояла у плиты, стараясь угодить гостям.
— Что с неё взять? Еле институт закончила, работает за копейки, — бросал он о женщине с красным дипломом филолога, которую ученики обожали и уважали.
Наталия, жена Тараса, осторожно коснулась его локтя:
— Тарас, скажи ему что-нибудь. Это уже невозможно слушать.
Тарас медленно поднялся, чувствуя, как внутри нарастает тяжёлое раздражение.
— Выйду на балкон, подышу, — коротко бросил он, но направился вовсе не к окну.
Он нашёл Оксану не в ванной, а в просторной мраморной комнате, где зеркала отражали свет холодными бликами. Она стояла, вцепившись в край раковины так, что пальцы побелели, и беззвучно плакала. Плечи мелко дрожали, дыхание сбивалось. Чёрные следы туши тянулись по щекам, губная помада расплылась. Сейчас она действительно выглядела измученной, сломленной — именно такой, какой её, похоже, и хотел видеть Олег.
— Оксана… ты как? — тихо позвал Тарас, стараясь не напугать её внезапностью.
Она вздрогнула, словно её застали на месте преступления, резко обернулась и поспешно начала вытирать лицо ладонями, размазывая косметику ещё сильнее и пытаясь вернуть себе видимость спокойствия.
