Подозрения не давали Тетяне покоя, и в конце концов она набрала сына.
— Олег, а почему это Оксана перестала что‑то публиковать? Она не приболела? — голос звучал почти заботливо, но в нём уже угадывался скрытый упрёк.
— Всё в порядке, мам, — спокойно ответил Олег. Он ждал этого разговора: они с женой заранее продумали, что скажут. — Просто решила сократить время в соцсетях. Хочет больше внимания уделять семье.
— Вот как… — протянула Тетяна. — Ну и правильно, нечего целыми днями в телефоне торчать. А к нам когда собираетесь?
— В воскресенье заедем.
В назначенный день они приехали. Тетяна встретила их необычайно миролюбиво: накрыла стол, расспрашивала о делах, интересовалась внуками. Но Оксана чувствовала напряжение — как перед грозой, когда воздух становится густым и неподвижным.
Гроза разразилась внезапно. Оксана вышла на минуту в ванную и оставила смартфон на кухонном столе. Раздался короткий сигнал уведомления.
Тетяна, обладавшая и острым слухом, и быстрыми руками, бросила взгляд на экран. Там высветилось сообщение из «Одноклассников»: кто‑то поставил оценки новой фотографии.
— Олег! — окликнула она сына. — А почему у Оксаны уведомление о новом фото, а у меня в ленте ничего нет?
Олег напрягся.
— Не знаю, мам. Может, приложение глючит.
— Какие ещё глюки? — уже раздражённо сказала Тетяна, доставая свой телефон.
Она открыла страницу невестки. Последняя публикация, доступная ей, была двухнедельной давности — тот самый юбилей. Никаких свежих снимков. А телефон Оксаны только что сообщил обратное.
— Она меня… ограничила? — почти шёпотом произнесла Тетяна. В этом шёпоте звучало больше боли, чем злости.
— Мам, да нет, — попытался сгладить Олег.
Но в этот момент вернулась Оксана. По выражению лица свекрови она всё поняла: скрывать больше было нечего.
— Ты от меня закрылась, — тихо сказала Тетяна, и голос её звенел холодным металлом. — Вычеркнула меня.
— Я всего лишь ограничила доступ к своей странице, — спокойно ответила Оксана, садясь за стол. — Это не то же самое, что вычеркнуть человека из жизни.
— Для меня — одно и то же! — вспыхнула свекровь. — Я к тебе по‑матерински, с добром, а ты прячешься! Что я такого сделала? Разве я желала тебе плохого? Я же советовала, подсказывала… А ты — как будто врага из меня сделала!
Оксана вдруг нервно рассмеялась.
— Врага? Серьёзно? Это я захожу к вам и разбираю по косточкам ваши рецепты? Это я под открытками пишу, что «цветы не те» или «котик какой‑то помятый»? Нет. Это делаете вы. Почти под каждым моим постом.
— Потому что я переживаю!
— Нет, — твёрдо произнесла Оксана, поднимаясь. — Вы не переживаете. Вам важно показать, что вы всё знаете лучше. Что я — неопытная, а вы — образец мудрости. Но мне тридцать четыре года. Я сама отвечаю за свою жизнь. И если понадобится совет, я его попрошу. А пока — прошу не вмешиваться. Ни офлайн, ни онлайн.
На кухне стало так тихо, что было слышно, как тикают часы. Олег переводил взгляд с матери на жену. Щёки Тетяны медленно заливались краской. Она открывала рот, словно хотела возразить, но слова не находились.
В её понимании мира замечание означало заботу, критика — участие, а публичное указание на недостатки — почти обязанность старших.
— Значит, я вам больше не нужна, — наконец выдохнула она. — Ни я, ни мои подсказки. Что ж, живите как знаете. Когда жизнь научит — ко мне не бегите. Я умываю руки.
Она резко встала и ушла в комнату, громко захлопнув дверь.
Оксана и Олег остались одни. Он выглядел растерянным, будто лишился привычной опоры. Оксана чувствовала одновременно усталость и странное облегчение.
— Я сказала всё, что должна была, — тихо произнесла она. — Пусть обижается, если хочет. Но я больше не позволю так со мной обращаться. Даже ради мнимого спокойствия.
Олег кивнул. Он понимал: прежний порядок разрушен. Каким станет новый, зависело от того, сумеет ли его мать принять простую вещь — Оксана не объект воспитания, а самостоятельный человек с правом на личные границы.
Прошло три месяца. Тетяна объявила негласный бойкот и к ним не приезжала. Олег навещал её один.
Под публикациями Оксаны больше не появлялись язвительные комментарии — настройки приватности она менять не стала.
В доме установилось хрупкое равновесие. Иногда Оксана всё же заглядывала на страницу свекрови. Там по‑прежнему появлялись рецепты, поздравительные картинки и обсуждения новостей.
И глядя на знакомую аватарку, она порой мысленно произносила:
«Простите, Тетяна, но ваша забота меня душила».
