По выражению его лица я сразу поняла: решение принято заранее. Без моего участия.
— В октябре мне исполнится семьдесят, — начала Галина Петровна тем самым бархатным тоном, которым пользовалась исключительно в случаях, когда разговор касался финансов. — Юбилей всё-таки. Дата серьёзная.
— Поздравляю заранее, — ответила я ровно.
— Спасибо, Оксаночка. И вот что я подумала: лучшим подарком от тебя и Олега был бы ремонт моей кухни. Ей уже два десятка лет. Линолеум весь вздулся, плитка у раковины треснула ещё прошлой осенью, кран подтекает. Олежек сказал, что вы с радостью поможете.
Слово «с радостью» неприятно кольнуло. Я перевела взгляд на мужа.
— Олег, ты действительно так сказал? Именно «с радостью»?
Он мгновенно покраснел.
— Я говорил, что мы обсудим… Не дословно так.
— Ну а я услышала именно это, — невозмутимо подытожила свекровь.
Кухня у неё — девять квадратов в старой хрущёвке на пятом этаже без лифта. Я машинально прикинула цифры. Самый простой вариант: новый линолеум, плитка, покраска стен, замена смесителя — около ста двадцати тысяч гривен. Если тронуть трубы — все сто пятьдесят. Это две мои зарплаты. Я получала шестьдесят две тысячи гривен «чистыми», Олег — семьдесят пять. Ипотеку за нашу двухкомнатную квартиру в Днепре мы платили вместе.
— А Тетяна участвовать будет? — спокойно поинтересовалась я.
Галина Петровна отмахнулась, звякнув кольцами.
— Тетяна одна с детьми. Ей сейчас не до этого.
— Тетяна — менеджер в строительной фирме, — напомнила я. — Ездит на «Мазде», каждое лето возит детей к морю в Турцию. Думаю, она вполне может вложиться.
— Ты чужие деньги считаешь! — свекровь резко ударила ладонью по столешнице.
— Нет. Я считаю свои. И пытаюсь понять, почему из года в год плачу именно я.
Олег поднялся, схватил куртку.
— Давайте не сейчас…
— Сядь, — тихо сказала я. Он подчинился.
Я повернулась к Галине Петровне:
— Хорошо. Пусть будет ремонт. Но если оплачиваю я, то и материалы выбираю тоже я: плитку, цвет стен, покрытие на пол. Мой бюджет — мои правила.
Её лицо вспыхнуло, щёки налились багрянцем.
— Это моя кухня, Оксана!
— А деньги — мои, Галина Петровна.
— Олег! Ты слышишь, как она со мной разговаривает?
Он встал и, не сказав ни слова, вышел на балкон. Как всегда. За восемь лет брака я могла бы привыкнуть к этой привычке — исчезать в момент выбора. Но каждый раз было одинаково горько: он не становился ни на мою сторону, ни на сторону матери. Он выбирал балкон.
Мы остались вдвоём. Свекровь смотрела на меня поверх стола, её кольца тихо постукивали по моей кружке.
— Я тебя в семью приняла восемь лет назад, — произнесла она уже тише. — Как родную. А ты для меня кухню по-человечески сделать не хочешь.
Я могла бы напомнить о тридцати двух семейных праздниках за мой счёт, о четырёх зимних пальто, о трёх парах сапог, о ежегодных пятнадцати тысячах гривен на подарки. Но сил спорить не осталось. После рабочего дня, без ужина, на собственной кухне я уже чувствовала себя гостьей.
Ремонт занял три недели. Итоговая сумма — сто тридцать восемь тысяч гривен. Дороже расчётов: трубы оказались прогнившими. Тетяна перевела десять тысяч. Остальные сто двадцать восемь оплатили мы. Причём плитку Галина Петровна выбрала сама — терракотовую, с золотистым узором, самую дорогую в каталоге. Я молча рассчиталась.
В июле позвонила Тетяна.
— Мама присматривает ресторан на октябрь. Человек на двадцать. Ты готовься, Оксана.
— К чему готовиться?
Она выдержала паузу.
— Ну… ты же знаешь маму.
Да, я знала. Слишком хорошо.
Подслушивать я не собиралась — вышло случайно. Конец августа, суббота, около пяти вечера. Олег был уверен, что я в ванной: вода шумела. Я вышла за полотенцем и задержалась в коридоре. Дверь на кухню осталась приоткрытой.
— Мам, я не представляю, как ей это сказать, — голос Олега звучал напряжённо. — После ремонта она и так на взводе. Сто тридцать восемь тысяч — для нас ощутимо.
Короткая пауза. И из динамика — он включил громкую связь — раздался уверенный, бодрый голос Галины Петровны, будто речь шла о каком-то пустяке.
