Над столом повисла неловкая пауза после похвалы Анны Сергеевны. Надежда Павловна так и не проронила ни слова о еде — за весь вечер ни единого замечания, ни одной оценки. Я наблюдала за ней и понимала: этот ужин затеян не ради курицы и не ради семейных разговоров. У неё всегда был план.
Когда чашки опустели и я разлила чай по второму кругу, она демонстративно прочистила горло.
— Хочу сообщить вам одну радостную новость, — произнесла она с видом человека, объявляющего решение собрания. — Олег наконец решил привести в порядок вопрос с квартирой.
Мария удивлённо вскинула брови. Анна Сергеевна медленно поставила блюдце на стол.
— В каком смысле — привести в порядок? — осторожно уточнила Мария.
— В самом прямом, — улыбка у Надежды Павловны была тонкой, почти торжествующей. — Всё оформит как следует. На семью. А не на… — её взгляд остановился на мне, — …посторонних людей.
Посторонних.
Восемнадцать лет совместной жизни. Общий быт, общие счета. Три года ипотеки, которые я тянула практически одна. И после этого — «посторонняя».
Молчание растянулось на несколько секунд, но мне показалось — на минуту.
— Надежда Павловна, — сказала я спокойно, без нажима. Руки под столом лежали неподвижно. — Я являюсь созаёмщиком по этому кредиту. Уже три года ежемесячно вношу по сорок семь тысяч. Если хотите, можно посчитать. Тридцать девять платежей. Из них тридцать шесть — исключительно из моих средств. Это один миллион шестьсот девяносто две тысячи рублей.
Я произносила цифры ровным голосом, будто зачитывала заключение по объекту недвижимости. Без эмоций, только факты.
— Так что я никак не могу считаться посторонней. Если бы не мои переводы, банк давно бы выставил эту квартиру на торги за просрочку.
Лицо Надежды Павловны побледнело. Бирюзовые серьги качнулись — она резко повернула голову, словно хотела отмахнуться от услышанного.
— Олег… — прошептала она. — Скажи ей. Поставь её на место.
— Мам, не сейчас, — тихо произнёс Олег, ладонью прижав край стола.
— Как это — не сейчас? Она при всех… При Анне Сергеевне…
Анна Сергеевна внезапно нашла чрезвычайно интересным узор на дне своей чашки. Мария не отрывала взгляда от брата. Муж Марии сделал вид, что его вообще не касается происходящее.
— Может, ещё пирога? — спросила я и поднялась.
Ответом была тишина.
Через двадцать минут гости начали расходиться. Прощались коротко, без привычных объятий. Надежда Павловна ушла вместе с Марией, даже не взглянув в мою сторону.
Я осталась на кухне одна с горой посуды. Шесть тарелок. Шесть комплектов приборов. Шесть бокалов из сервиза, который мы с Олегом выбирали на третью годовщину свадьбы. Я до сих пор помнила ценник — четыре тысячи двести. Тогда платила я.
Олег появился в дверях кухни с напряжённым выражением лица.
— Ты понимаешь, что устроила? — произнёс он сквозь зубы. — Пригласили людей, а ты матери устроила показательное выступление.
— Я просто озвучила суммы, — ответила я, продолжая вытирать тарелку.
— Какие ещё суммы, Оксана? Ей семьдесят четыре года!
— И в свои семьдесят четыре она прекрасно ориентируется в вопросах чужой собственности, — я закрыла воду и посмотрела на него. — Я молчала восемнадцать лет. Когда она называла меня «временной», когда меняла шторы в моём доме без спроса. Но когда речь заходит о переоформлении нашей квартиры — я имею право напомнить, кто её оплачивает.
Он подошёл ближе.
— Ты об этом пожалеешь, — сказал тихо.
Я аккуратно повесила полотенце на крючок.
Возможно. Но не сегодня.
Той ночью я достала из шкафа папку с документами. Судебное определение лежало там же, где я его оставила. Запрет на регистрационные действия — наложен. В реестре отметка внесена. Я даже зашла в личный кабинет и ещё раз проверила — всё действовало.
Прошло уже три месяца. Ни Олег, ни Надежда Павловна ничего не знали. Квартира была под защитой.
В марте он вернулся домой непривычно рано — около половины четвёртого. Обычно его шаги звучали не раньше семи вечера, и я давно перестала задаваться вопросом, где он проводит время. Но в тот день входная дверь захлопнулась с такой силой, что в коридоре звякнула люстра.
Я работала в кабинете за компьютером — готовила межевой план. Тяжёлые, быстрые шаги приближались. Так не ходят, когда всё спокойно.
Олег появился в проёме. Лицо пылало, хотя на улице было тепло.
— Что ты сделала? — спросил он, даже не пытаясь смягчить тон.
Я сняла очки и аккуратно положила их рядом с клавиатурой.
— Уточни.
— Я сегодня был в МФЦ, — каждое слово давалось ему с усилием. — С договором дарения. Мы с мамой всё оформили, нотариус заверил. А мне…
