Крупные тяжелые капли весеннего дождя с силой колотили по металлическому навесу балкона. Грохот стоял такой, что в прихожей почти не было слышно мерного хода старых настенных часов. Двадцатидвухлетняя Алина медленно раскачивала на руках трехмесячного Матвея.
Мальчик наконец задремал после долгого плача и капризов. Его горячее дыхание касалось Алиной шеи, щекотало кожу, а от маленького тельца пахло молоком и детской присыпкой. В квартире же висел другой запах — тяжелый, застоявшийся, с примесью лекарственных капель. Именно так всегда пахло в доме ее свекрови, Валентины Андреевны.
Алина подошла к окну и стала всматриваться во двор через мутные дорожки дождя на стекле. Игорь обещал вернуться из поездки еще вечером. Обычно он обязательно звонил, когда уже подъезжал к городу, но сегодня телефон молчал. Это молчание неприятно давило где-то под ребрами, разрастаясь в глухую тревогу.
Внезапный звонок в дверь прозвучал резко и настойчиво. Алина дернулась от неожиданности, а Матвей во сне недовольно заворочался и тихо всхлипнул.
— Сейчас, сейчас, — едва слышно прошептала она, поправляя съехавший с плеч малыша плед.
Замок поддался не сразу, щелкнул туго. На площадке стоял полный мужчина в форме госавтоинспектора. С козырька его фуражки стекали капли, оставляя темные мокрые следы на коврике у порога. От незнакомца тянуло холодной сыростью и дождевой водой.
— Это квартира Макаровых? — спросил он низким, приглушенным голосом, сверяясь с бумагой на планшете.
— Да. А вам кого? — Алина машинально крепче прижала к себе сына. Пальцы начали неметь, будто их сковал лед.
— Вы Макарова Алина Игоревна? Жена Игоря Александровича?
— Да, я. Что случилось?
Инспектор медленно снял фуражку. Покрасневшие от холода пальцы нервно сжали мокрый край козырька.
— Мне очень жаль, что приходится сообщать вам такое, Алина Игоревна, — произнес он после тяжелой паузы. — На загородной трассе произошла авария. Автомобиль вашего мужа занесло на мокрой дороге. Он… к сожалению, погиб. Примите мои соболезнования.
Его фразы словно зависли в воздухе и смешались с шумом ливня за распахнутой дверью. Алина видела, как шевелятся губы мужчины, но сказанное не проникало в сознание. Смысл отскакивал от нее, будто от стекла. Перед глазами поплыли стены с выцветшими обоями.
— Нет, вы ошиблись, — ее голос прозвучал тонко, беспомощно, почти пискляво. — Игорь звонил мне днем. Он сказал, что купил Матвею новую игрушку. Вы точно что-то перепутали.
— Серебристая машина, номер заканчивается на семьсот двенадцать? — тихо уточнил инспектор. — В бардачке нашли его документы.
Алина медленно кивнула. Ноги мгновенно стали ватными. Если бы не спящий ребенок на руках, она, наверное, просто сползла бы на потертый линолеум в коридоре.
В этот миг с тихим скрипом открылась дверь дальней комнаты. В прихожую вышла Валентина Андреевна. На ней был старый байковый халат, а седые волосы после дневного сна растрепались и торчали в разные стороны.
— Алинка, кто там дверь распахнул? Сквозняк же… — начала она раздраженно и вдруг осеклась, заметив человека в форме. Ее цепкий взгляд метнулся от побелевшего лица невестки к инспектору. — Что? Что с моим Игорьком?
Мужчина устало выдохнул и повторил страшную новость.
То, что случилось затем, Алина запомнила навсегда, будто странный, нереальный кадр из чужого кошмара. Валентина Андреевна не разрыдалась. Из ее груди вырвался низкий, пугающий вой, от которого у Алины заложило уши. Свекровь схватилась обеими руками за лицо и, обмякнув, начала оседать на пол. Матвей проснулся и тут же залился громким, испуганным плачем.
— Валентина Андреевна… — Алина попыталась присесть рядом и протянула к ней свободную руку.
Но свекровь резко подняла голову. Глаза, в которых раньше всегда читалось холодное превосходство и легкое презрение к невестке, теперь горели открытой ненавистью.
— Не трогай меня! — хрипло выкрикнула она, грубо отшвырнув Алину руку. — Это из-за тебя! Ты виновата!
Дальше дни слились для Алины в один бесконечный серый ком, без просвета и воздуха. Приехал свекор, Алексей Дмитриевич. Он и прежде был человеком тихим, почти незаметным, словно тень своей властной жены. Но теперь казалось, будто из него вытянули последние силы. Он часами сидел на кухне, смотрел в одну точку на клеенчатой скатерти и машинально размешивал давно остывший чай.
Алина жила как заведенная. Поменять подгузник. Развести смесь. Покормить Матвея. Укачать. Вымыть бутылочки. Снова поменять подгузник. Внутри у нее будто все промерзло насквозь. Слез почти не было. Только пустота — огромная, звенящая, страшная. На том месте, где еще вчера находилась ее обычная, счастливая жизнь, теперь зияла черная дыра.
На прощании с Игорем Алина держалась в стороне. Родня мужа смотрела на нее косо, с плохо скрываемым осуждением. Валентина Андреевна постаралась, чтобы все услышали ее версию. Она громко причитала, не стесняясь ни людей, ни места, что невестка измучила ее сына, вынуждала его постоянно искать подработки и гнать себя до изнеможения.
К вечеру того же дня, когда последние родственники наконец разошлись, Алина сидела в своей маленькой комнате. За окном снова начался мелкий, занудный дождь, словно небо никак не могло вылить всю накопившуюся тоску. Матвей спал в кроватке, тихо сопел, иногда шевеля крошечными пальцами. Алина рассеянно водила ладонью по ворсу старого покрывала и смотрела в одну точку.
Дверь внезапно распахнулась с такой силой, что ручка ударилась о стену.
На пороге стояла Валентина Андреевна. Лицо ее за эти дни осунулось, губы сжались в тонкую бескровную полоску, а глаза блестели болезненно и зло. От нее пахло лекарствами, резкими аптечными настойками и чем-то тяжелым, застарелым — будто давняя ненависть тоже имела свой запах.
— Собирай свои пожитки, — произнесла свекровь негромко, но в ее голосе звенел холодный металл.
Алина подняла на нее воспаленные от бессонницы глаза и не сразу поняла, что именно услышала.
— Что? Валентина Андреевна, я не понимаю…
