Здесь пахло свежей сдобой, вымытыми полами и чем-то домашним, успокаивающим.
Татьяна Михайловна, невысокая подвижная женщина с аккуратно уложенными седыми волосами, распахнула дверь так, будто ждала их с самой минуты звонка. Она крепко обняла Марию, расцеловала в обе щеки, потом тут же подхватила сонного Илью, прижала его к груди и, почти не задержав взгляда на зяте, унесла малыша в комнату.
— Приехал мой сладкий, к бабушке приехал, — ласково приговаривала она, покачивая внука на руках.
Уже из прихожей донеслось:
— Дмитрий, разувайся и проходи. Ужин готов, всё на столе.
В ее голосе не было ни уколов, ни скрытых претензий, ни желания немедленно выяснить, кто, где и почему задержался. Только ровное, спокойное тепло. Не липкое, не удушающее, а настоящее — такое, от которого плечи сами собой опускаются, и становится легче дышать.
Мария особенно остро почувствовала эту разницу. В маминой квартире будто воздух был другим: здесь не нужно было оправдываться за каждый шаг.
Пока Илья привыкал к обстановке и с важным видом демонстрировал бабушке, как умеет хлопать в ладоши, Дмитрий сидел на кухне перед тарелкой и рассеянно гонял вилкой листья салата. Телом он был рядом, но взгляд выдавал: мыслями он всё еще оставался где-то там, возле телефона и материнских сообщений.
— Дмитрий, — тихо сказала Мария, опускаясь на стул рядом с ним. — Выдохни уже. Мы у мамы. Здесь нас никто не тронет.
Он криво усмехнулся и кивнул на лежащий рядом телефон.
— Она звонила Кириллу. Хорошо, что он не ответил. Зато уже успела отправить ему четырнадцать сообщений. А теперь пишет мне: «Сынок, почему у Кирилла темно и дверь закрыта? Ты точно у него?»
Мария прикрыла глаза. Знакомая усталость, тяжелая и липкая, снова накрыла ее с головой.
— И что ты собираешься ей написать?
— Что мы ездили в гараж за деталями для кофеварки, — глухо ответил Дмитрий и потер переносицу.
— Дмитрий, это уже какой-то театр абсурда, — произнесла Мария почти шепотом, чтобы мама не услышала из комнаты. — Тебе двадцать девять. Ты взрослый мужчина, у тебя жена и ребенок. Ты имеешь право приехать к теще и не докладывать матери маршрут. И цветы жене ты тоже можешь дарить без легенды про «подруги скинулись».
От воспоминания о той истории у нее неприятно сжалось внутри. Случилось это всего два месяца назад. Дмитрий тогда, будто преодолев какой-то внутренний страх, принес ей роскошный букет пионов. Мария была так счастлива, что сфотографировала цветы и выложила снимок в соцсеть.
Через четверть часа позвонила Ирина Викторовна.
Дмитрий мгновенно побледнел и вышел на балкон. Вернулся только спустя полчаса — с таким лицом, словно его долго и методично отчитывали перед строем.
«Скажи, что это не от меня», — попросил он тогда.
Мария сначала даже не поняла, о чем речь.
«Она увидела фото, — сбивчиво объяснял Дмитрий. — Говорит, что я ей цветы дарю раз в год, на Восьмое марта, а тебе вдруг пионы за полторы тысячи. Сказала, что я деньги на ветер швыряю, что ты меня раскрутила, что я совсем голову потерял…»
В тот вечер Мария молча удалила фотографию. После этого Дмитрий цветы ей дарил, но каждый раз просил не выставлять их на всеобщее обозрение.
— С букетом была другая ситуация, — пробормотал он теперь, явно не желая снова погружаться в тот унизительный разговор.
— Ничего другого там не было, — жестко ответила Мария. — Это всё одно и то же. Ты боишься ее реакции сильнее, чем хочешь жить нормально. Получается, я для тебя не жена, а причина, из-за которой приходится врать. Как будто я твоя ошибка, которую надо прятать.
— Не говори так, — Дмитрий поднял на нее усталые глаза. — Ты для меня важнее всего. Просто ты не понимаешь… После ухода отца она тянула меня одна. Она привыкла, что я рядом, что я ее опора, ее смысл. Если она узнает, что я уехал с тобой к твоей маме, она воспримет это как предательство.
— А обманывать ее — не предательство? — тихо, но твердо спросила Мария. — Она ведь всё равно когда-нибудь узнает. Такие вещи всегда всплывают. Только потом будет уже не просто плохо, а в сто раз хуже. Ты сам загоняешь себя в ловушку, Дмитрий. И меня вместе с собой тянешь.
В этот момент на кухне появилась Татьяна Михайловна с Ильей на руках. Малыш, еще сонный и теплый, потянул ручки вперед.
