— Чтобы я этими четырьмя тысячами подавилась и померла? — продолжила Тамара Сергеевна. — А корм кто покупать будет? А наполнитель? А ветеринарные препараты? Это же мои дети! — голос её вдруг сорвался почти на шёпот, полный трагизма. — Они живые, понимаете? Или вы хотите, чтобы я их усыпила? Чтобы я от своих малышей отказалась только потому, что кому-то из соседей запах помешал?
Алексей крепко стиснул зубы. Эту манеру он помнил с самого детства: мать мгновенно уводила разговор в сторону, выставляла себя несчастной жертвой, а всякого, кто пытался назвать проблему проблемой, превращала в жестокого врага, посягающего на самое дорогое.
— Никто не требует, чтобы ты от них избавлялась, — произнёс он как можно спокойнее. — Но их количество надо уменьшать. Нужно остановить эти бесконечные вязки. Мам, это ведь не настоящий питомник. Ты просто берёшь всё новых и новых животных, а потом они месяцами сидят у тебя, потому что ты ставишь такие цены, что люди разворачиваются и уходят.
— Не тебе меня коммерции учить! — вспыхнула Тамара Сергеевна. — Я сорок лет в торговле отработала, понял? Мои котята стоят ровно столько, сколько я прошу! Просто сейчас времена тяжёлые, у людей денег нет. А ты явился сюда не помочь, а меня заживо похоронить!
— Мы приехали, чтобы не довести ситуацию до суда, — жёстко, но сдержанно вмешалась Ирина. Она видела, как Алексей уже на грани, и решила перехватить разговор. — Тамара Сергеевна, соседи подали жалобу в администрацию. Если приедут проверяющие и зафиксируют антисанитарию, вам сначала выдадут предписание. А если ничего не изменится, животных могут изъять. Вы понимаете, чем это грозит?
Тамара Сергеевна уставилась на невестку с откровенной ненавистью. Ей казалось, что именно Ирина всё это и устроила: подговорила соседей, настроила сына, решила выжить её из собственного дома.
Потом она перевела взгляд на Алексея и заметила в его глазах не злость, а усталость и жалость. Вот этого она вынести не смогла.
— Уходите, — произнесла она тихо, почти без выражения. — Вон из моего дома. Деньги оставьте, раз уж привезли, и убирайтесь. Мы и без ваших милостынь как-нибудь проживём.
— Мам…
— Я сказала — вон!
Алексей медленно поднялся. Он уже потянулся к конверту, но Ирина коснулась его плеча.
— Оставь, — едва слышно сказала она. — Не сейчас.
Они вышли на улицу. На крыльце Алексей долго проводил платком по лицу, хотя день был прохладный и потеть было не от чего. Ирина молча устроилась на пассажирском сиденье. Лишь когда машина отъехала от дома, она заговорила:
— Она не изменится, Лёша. Пока мы будем просто привозить ей деньги, она будет уверена, что всё делает правильно. Ты же сам видишь: кошки для неё уже давно не бизнес. Это способ чувствовать, что она кому-то нужна. Но она не желает замечать, что животным тесно, что они болеют, что дом превращается непонятно во что.
— И что ты предлагаешь? Оставить её одну? — глухо спросил Алексей, не отрывая взгляда от дороги.
— Я предлагаю перестать поддерживать её самообман, — ответила Ирина. — Если участковый выпишет штраф, возможно, это хоть немного её встряхнёт. Мы можем помочь со стерилизацией части кошек, можем оплатить врача. Но давать деньги просто так — это как наливать воду в ведро без дна.
До самого города Алексей больше не сказал ни слова.
Спустя неделю Тамару Сергеевну разбудил настойчивый стук в дверь. За порогом стояли участковый Виктор Андреевич — немолодой, утомлённый бесконечными сельскими склоками мужчина — и женщина в строгом костюме, представившаяся сотрудницей районной ветстанции.
— Добрый день, Тамара Сергеевна, — без особого воодушевления произнёс Виктор Андреевич. — Принимайте комиссию. Поступила жалоба.
Тамара Сергеевна пыталась преградить им дорогу, кричала про незаконное вторжение, про нарушение её прав и про то, что они хотят уничтожить её дело. Но её слова тонули в громком кошачьем многоголосии: от чужих голосов в доме поднялся настоящий переполох.
Проверяющие держались корректно, однако отступать не собирались. Они прошли по комнатам, заглянули в кладовку, на кухню, за печь. В итоге насчитали тридцать одну взрослую кошку, не считая восьми котят, которые копошились в коробке за печкой.
Запах в доме стоял такой тяжёлый, что женщина из ветстанции уже через несколько минут вышла на крыльцо перевести дыхание.
Был составлен акт о нарушении санитарных норм. Тамаре Сергеевне выписали штраф — две тысячи гривен — и дали месяц на то, чтобы привести жильё в приемлемое состояние.
— Уменьшайте количество животных, Тамара Сергеевна, — посоветовал на прощание Виктор Андреевич. — Оставьте себе двух-трёх самых любимых, остальных пристройте в хорошие руки. Иначе в следующий раз речь уже пойдёт об изъятии.
Когда дверь за ними закрылась, Тамара Сергеевна опустилась прямо посреди комнаты и разрыдалась. Кошки, будто почувствовав её отчаяние, начали жаться к ней, тереться о ноги, тихо мурлыкать и тянуться мордочками к рукам.
Они были для неё и последним утешением, и самой тяжёлой бедой. Она взяла телефон, долго не могла попасть пальцем по нужному номеру, а потом всё же набрала сына.
— Алексей, — произнесла она чужим, сломленным голосом.
