Андрей устроился на моём диване, в моей же квартире, спокойно прихлёбывал мой чай и при этом требовал, чтобы я выплатила ему двадцать тысяч гривен за «моральные страдания». По его словам, целый год он героически выносил мой храп и присутствие моей кошки Фроси.
Я смотрела на него — мужчину пятидесяти трёх лет, с поседевшими висками и таким уверенным выражением лица, будто истина принадлежала только ему одному, — и не могла отделаться от единственной мысли: чем я думала, когда позволила ему поселиться у себя?
Мы познакомились случайно, в очереди на техосмотр. Каждый приехал на своей машине: я — на старенькой «четвёрке», он — на иномарке, которой было уже лет десять. Очередь почти не двигалась, ждать пришлось долго, вот мы и разговорились.
Тогда Андрей произвёл на меня приятное впечатление. Он легко поддерживал беседу, рассказывал, что работает региональным менеджером в сети строительных магазинов, часто ездит по области, бывает в командировках, решает вопросы с поставками.
Мне на тот момент было пятьдесят пять. Уже двадцать лет я жила одна — с тех пор, как муж ушёл к молодой сотруднице. Забрал он тогда только свои вещи, а двухкомнатная квартира в панельном доме осталась мне. Покупали мы её вместе, в кредит, но оформлена она была на меня. При разводе бывший муж на жильё не претендовал. То ли совесть проснулась, то ли ему просто хотелось поскорее закрыть эту страницу.
Дочь Оксана давно стала взрослой, уехала в Киев, там у неё муж и двое детей. Я трудилась старшим экономистом в сети автосервисов — двенадцать лет на одном месте. Доход был не огромный, зато стабильный. На обычную жизнь хватало, понемногу удавалось откладывать, да и раз в год съездить к внукам получалось.
И тут в моей жизни возник Андрей.
Первые три месяца у нас были обычные встречи. По выходным он приезжал ко мне, мы гуляли, ходили в кино, иногда ужинали в простых кафе. Счёт всегда оплачивал он, и я тогда ещё радовалась: надо же, какой внимательный и воспитанный мужчина мне встретился. Сейчас смешно вспоминать, насколько я была доверчива.
Позже Андрей всё чаще стал жаловаться. Хозяйка съёмной квартиры снова подняла плату. Отдавать шестнадцать тысяч гривен в месяц за однокомнатную квартиру на окраине, по его словам, было настоящим разбоем. Да ещё и дорога до работы занимала полтора часа в одну сторону.
— Наталья, — произнёс он как-то вечером, когда мы сидели у меня на кухне, — а если я к тебе переберусь?
С ним мне тогда было спокойно и тепло. После двадцати лет одиночества было приятно возвращаться не в пустую квартиру. Слышать утром чужой голос. Готовить ужин не только для себя, а на двоих.
— Хорошо, попробуем, — согласилась я.
Это случилось в апреле прошлого года.
Сначала всё действительно выглядело нормально. Андрей привёз немного вещей: одежду, ноутбук, коробку с бумагами. На работу он уезжал раньше меня, домой возвращался позже. Вечерами рассказывал о сложностях с поставщиками, о недалёком начальнике, о планах когда-нибудь открыть собственное дело.
А в июне его уволили.
— Сокращение, — сказал он, сидя на кухне с растерянным лицом. — Оптимизация, чтоб её. Всех региональных менеджеров убрали.
Я пожалела его, обняла, сказала, что ничего ужасного не произошло. Найдёт другое место. А пока, мол, поживём так, я справлюсь.
Именно тогда я совершила первую серьёзную ошибку.
Андрей зарегистрировался на бирже труда. Пособие оказалось смешным — около пяти тысяч шестисот гривен в месяц. Первое время он честно отдавал эти деньги мне на продукты и бытовые расходы. Так продолжалось пару месяцев.
Потом выплаты стали меньше.
Затем он объяснил, что деньги нужны на бензин: надо же ездить на собеседования.
А потом и сами собеседования куда-то исчезли.
К сентябрю Андрей работу уже не искал. Он, как сам выражался, ожидал достойного предложения. Разница, уверял он, огромная и принципиальная.
— Я двадцать пять лет в продажах, — говорил он, развалившись на диване с телефоном в руке. — Не пойду же я грузчиком или курьером. Это ниже моего уровня.
Я ничего не отвечала. Утром уходила на работу, вечером возвращалась домой. Покупала продукты. Готовила. Оплачивала коммунальные услуги, интернет и его телефон. Тариф у него был дорогой, безлимитный — якобы необходимый для деловых переговоров.
Каких именно переговоров, я так ни разу и не поняла.
Фрося с первых дней относилась к Андрею без всякой симпатии.
