Алина ковыряла ложкой гречку с молоком, размазывая кашу по тарелке тонким слоем. Ей уже восемь, второй класс, а выглядело всё так, будто за столом сидит двухлетний ребёнок. Я стоял у плиты и ждал, когда зашумит чайник. В голове было редкое, почти роскошное спокойствие: ни допусков, ни фрезерных станков, ни Олега Сергеевича.
Телефон вдруг задрожал на столе, совсем рядом с Алиной тарелкой.
Я скосил взгляд на экран. Олег Сергеевич. Двадцать один ноль четыре. Дочь перестала водить ложкой и посмотрела на меня.
— Пап, это тебе с работы?
Марина, моя жена, появилась в дверях кухни. Волосы у неё были мокрые после душа, по плечам темнели влажные пряди. Она ничего не сказала. Только молча проследила, как я беру телефон и ухожу в прихожую.
— Дмитрий, отчёт по третьему цеху ты отправил? — сразу спросили в трубке.
— Да. В шестнадцать двадцать ушёл. Посмотрите входящие.
— Хорошо, сейчас проверю. И ещё: по втулкам там расхождение вылезло, Сергей мне скинул. Исправишь?
— Завтра утром займусь.
— Ты хотя бы сейчас открой и глянь, в чём дело. Чтобы с утра время не терять.
Я стоял в прихожей босиком в носках и в старой футболке. За стеной Алина доедала свою кашу. В спальне Марина включила фен. А я в это время обсуждал втулки, будто ничего более важного в жизни не существовало.
— Олег Сергеевич, я посмотрю завтра утром, — сказал я. — Спокойной ночи.
Я нажал сброс и вернулся на кухню. Алина уже закончила, отнесла тарелку в раковину и ушла к себе. Через минуту вошла Марина, села за стол и устало подперла щёку ладонью.
— Опять?
— Ну а как иначе.
— Дим, это уже ненормально.
Я налил чай сначала ей, потом себе. На столе рядом оказались две одинаковые кружки — белые, с красной полосой по краю.
— Я понимаю, — ответил я. — Но он же начальник отдела.
Марина сделала глоток, обхватив кружку обеими руками, будто грелась. Она работала методистом в учебном центре. Домой возвращалась к шести, и после этого работа для неё прекращалась до следующего утра. Поэтому мои вечерние звонки казались ей чем-то совершенно чужим. Не ужасным, не злобным, даже не особенно раздражающим. Просто непостижимым — как привычка ужинать стоя или чистить зубы под душем.
Олег Сергеевич появился у нас два года назад. До него отдел возглавлял Круглов — тихий, спокойный человек. Ровно в семнадцать ноль-ноль он поднимался из-за стола, закрывал папки и шёл к проходной. Не потому, что относился к делу равнодушно. Он просто считал: рабочий день закончился — значит, закончился для всех.
Олег Сергеевич был устроен иначе. Ему было пятьдесят. Второй брак. Взрослые дети от первой жены жили отдельно, нынешняя супруга работала по сменам. По вечерам он часто оставался дома один, открывал ноутбук и начинал рыться в отчётах. И если находил хоть какой-то вопрос, звонил тому, кто первым приходил ему в голову.
Чаще всего этим человеком оказывался я.
Я инженер-технолог на заводе в Киеве. Не главный специалист, не ведущий инженер — обычный сотрудник с десятилетним стажем, зарплатой около семидесяти тысяч и машиной, которая в мороз заводится только через раз. Марина получает сорок пять в своём учебном центре. У нас ипотека за двушку в спальном районе. Алина ходит в школу через два двора от дома. Обычная жизнь без резких поворотов и громких событий. По крайней мере, так было до тех пор, пока в половине двенадцатого ночи не начинал звонить Олег Сергеевич.
Поначалу я молчал и терпел. Убеждал себя, что это временно: новый руководитель входит в курс дел, разбирается, нервничает, скоро освоится и успокоится. Но через три месяца ничего не изменилось. А через полгода стало только тяжелее.
Он мог набрать в шесть утра, ещё до начала смены, потому что ему «надо было обсудить план на день». Звонил в субботу, в воскресенье, в праздники. Однажды я стоял с Алиной в очереди, а он двадцать минут объяснял мне, почему срочно требуется пересчитать нормы расхода на штампованные детали.
Особенно хорошо помню один январский вечер. Мы с Мариной сидели на кухне, Алина уже легла спать. Жена рассказывала про курсы, куда её направляли от учебного центра. Я слушал, кивал, пил чай. И тут телефон снова завибрировал. Я глянул на экран и увидел знакомое имя. Марина оборвала фразу на середине.
— Бери, — сухо сказала она.
Я ушёл в прихожую. Разговор продлился двенадцать минут. Олег Сергеевич обнаружил несостыковку в ноябрьском отчёте — такую, которую утром в девять можно было разобрать за две минуты. Когда я вернулся, Марина уже мыла свою кружку. К разговору о курсах мы больше не вернулись. Она ушла в спальню, а я остался один за столом с остывшим чаем. Вечер будто кто-то выключил.
Таких вечеров набралось много. Десятки, наверное. Я не считал, но Марина, кажется, запоминала каждый. Она не закатывала скандалов, не кричала, не требовала немедленно отключить телефон. Просто всякий раз замолкала, когда я уходил говорить. А когда возвращался, прежний разговор уже не получалось продолжить.
А в феврале случился звонок, после которого мне стало особенно ясно, что дальше так продолжаться не может.
