— …от которой у неё самой скулы сводит! — Мария уже не сдерживалась. — И после всего этого она не просто бросает в разговоре: «ничего не умела», а вписывает это в книгу. В книгу, которую, между прочим, предполагается хранить годами! Это теперь вроде как семейная ценность. И каждый раз, когда я её открою, первым делом буду натыкаться на этот приговор.
— Ну ты… — Дмитрий растерянно почесал затылок, пытаясь придумать хоть что-то успокаивающее. — Просто не смотри на первую страницу.
Мария медленно повернула к нему голову. В её взгляде было ровно то выражение, с каким смотрят на таракана, обнаруженного в сахарнице.
Дмитрий, кажется, сам понял, насколько нелепо прозвучал его совет. Он поспешил отступить обратно на кухню, себе под нос пробормотав что-то о том, что женщины из любой мелочи способны устроить мировую катастрофу.
Мария осталась в комнате одна. Обида сдавливала горло так, что трудно было дышать. Этот подарок уже не казался ей просто неудачной шуткой или бестактностью. Нет, всё выглядело куда тоньше: почти филигранная психологическая пощёчина, аккуратно завернутая в красивую обложку.
Наталья Сергеевна была женщиной умной и прекрасно отдавала себе отчёт в каждом слове. Она ведь не могла прямо сказать невестке в лицо: «Ты плохая хозяйка». Зато могла вручить вещь, которая будет из года в год напоминать Марии, какой «несостоятельной» та выглядит в глазах свекрови.
Мария захлопнула книгу и засунула её на самую дальнюю полку. В постель она легла молча, отвернувшись от Дмитрия к стене и притворяясь спящей.
Но сна не было. Мысли метались одна за другой. То хотелось набрать Наталью Сергеевну и выложить ей всё без остатка. То представлялось, как она рвёт эту книгу на куски и отправляет обратно посылкой. То просто накатывало желание уткнуться в подушку и расплакаться.
Утро следующего дня выпало на воскресенье. Обычно по воскресеньям они ездили к Наталье Сергеевне на обед. На этот раз Мария сразу сказала, что никуда не поедет.
— Я остаюсь дома, — произнесла она за утренним кофе. — У меня мигрень.
— Опять из-за этой книги? — Дмитрий устало вздохнул. — Мария, ну честно, хватит уже злиться. Мама ведь хотела как лучше. Просто не подумала. Она человек старой школы.
— Дмитрий, твоя мама — профессор математики на пенсии, а не заблудшая травница из леса, — холодно ответила Мария. — Она не просто подумала. Она всё просчитала. Причём с такой точностью, что любой её студент позавидовал бы. Так что поезжай один. И передай привет своей дорогой мамочке.
Дмитрий уехал без неё. Вид у него был обиженный, и, похоже, он действительно не понимал, почему всё разрослось до такой ссоры.
А Мария, едва за ним закрылась дверь, наконец позволила себе не держаться. Она достала книгу с полки, опустилась прямо на пол и начала перелистывать страницы.
Сначала внутри всё ещё клокотала злость. Потом на её место стало пробиваться любопытство. А спустя несколько минут включился уже почти профессиональный интерес.
Мария работала графическим дизайнером в небольшом издательстве, поэтому автоматически замечала то, на что другой человек не обратил бы внимания: шрифты, верстку, расположение блоков, подбор иллюстраций, общий ритм страниц.
Нужно было признать: труд проделан огромный. Все рецепты аккуратно разложены по разделам — первые блюда, горячее, выпечка, заготовки на зиму. Всё структурировано, выверено, снабжено пояснениями.
Но между рецептами, будто колючие блёстки, были рассыпаны записи на полях. Возле борща рукой Натальи Сергеевны было добавлено: «Свёклу обязательно тушить отдельно, иначе цвет получится, как у первого борща Марии, — серо-бурый и совершенно неаппетитный».
У рецепта дрожжевого теста значилось: «Не бояться месить руками! У моей невестки руки всегда ледяные, вот тесто у неё и не поднимается».
Каждая такая приписка цепляла, как мелкая заноза под кожей. Но чем дальше Мария листала книгу, тем яснее понимала кое-что другое.
По сути, перед ней был учебник. Подробный, скрупулёзный, местами занудный учебник, составленный преподавателем, заранее убеждённым, что его ученица безнадёжна.
Наталья Сергеевна здесь выступала уже не просто свекровью. Она словно снова становилась строгим профессором, а Мария в этой системе оставалась вечной студенткой, которой всё никак не удаётся сдать самый важный экзамен.
Фраза «ничего не умела» оказалась не случайной обидной ремаркой. Это была точка отсчёта. И, судя по всему, в представлении Натальи Сергеевны Мария за пять лет так от неё никуда и не сдвинулась.
Осознание не принесло облегчения. Зато вместо беспомощной обиды появилось упрямство. Мария вдруг почувствовала азарт. Оставлять всё как есть она точно не собиралась.
Но устраивать скандал тоже не хотелось. Это означало бы опуститься до уровня «базарной бабы», как любила выражаться её родная бабушка. Значит, нужен был другой ход. Более тонкий. Более изящный.
Вечером Дмитрий вернулся домой. На удивление, он был тихим, почти задумчивым, и даже не пытался с порога шутить или оправдывать мать.
— Ну что, как там твоя мама? — спросила Мария, не отрываясь от ноутбука. На экране был открыт макет, над которым она работала.
— Нормально, — буркнул Дмитрий. — Я сказал, что ты плохо себя чувствуешь. Она предположила, что ты, наверное, чем-то отравилась, потому что готовить так и не научилась, и велела пить «Смекту».
Мария коротко фыркнула, даже не удостоив эту реплику полноценным ответом.
Дмитрий немного помолчал, переступил с ноги на ногу и наконец произнёс:
— Слушай… А можешь ещё раз дать мне эту книгу?
Мария удивлённо подняла на него глаза, но спорить не стала. Она достала самодельный сборник рецептов и протянула мужу.
Дмитрий устроился в кресле, раскрыл книгу и начал рассматривать её куда внимательнее, чем накануне, особенно задерживаясь на титульном листе и пометках на полях.
