Дмитрий бросил мобильный на диванные подушки и устало провёл пальцами по переносице. Дисплей ещё не погас: на нём висело сообщение от жены. «Снова твоя мама звонила. Объясняла, как правильно готовить борщ. Уже сил нет».
Примерно за час до этого пришло другое послание — от матери: «Дмитрий, Ольга совсем перестала меня уважать. Я ей одно слово, она мне в ответ десять. Приезжай, надо поговорить».
Восемь лет он жил между двумя огнями. Сначала выслушивал мать, соглашался, обещал повлиять на супругу. Потом терпеливо слушал жену, снова кивал и заверял, что обязательно поговорит с мамой. Толку не было никакого. Поводы для ссор возникали из воздуха: борщ не такой, занавеска висит криво, подарок на день рождения выбран без вкуса, в телефонном разговоре прозвучала не та интонация.
Две взрослые женщины — жена и мать — вели себя так, будто делили одну территорию и не собирались уступать ни сантиметра.
В тот вечер Дмитрий окончательно понял, что его терпение кончилось. Он вернулся с работы, открыл входную дверь и сразу услышал крик. Ольга стояла в прихожей с телефоном у уха и почти срывалась на визг:
— Да подавитесь вы своими нравоучениями, Людмила Сергеевна! Дмитрий взрослый мужчина, ему сорок два года, а вы до сих пор носитесь с ним, как с первоклассником!
Из динамика раздавался возмущённый голос Людмилы Сергеевны. Дмитрий молча разулся, повесил куртку, прошёл на кухню и выпил воды. Скандал тем временем не прекращался. Тогда он открыл шкаф, достал старый чемодан, без спешки уложил туда одежду на три дня, вернулся в прихожую и осторожно вынул телефон из руки жены.
— Мам, я сейчас приеду, — спокойно сказал он в трубку.
Затем повернулся к Ольге:
— Я принял решение. Три дня буду жить у мамы, четыре дня — с тобой. С понедельника по среду я у неё, с четверга по воскресенье — дома.
Ольга застыла, не сразу находя слова.
— Ты это серьёзно? Какие ещё три дня? Ты мой муж!
— А я тогда кто? — донеслось из телефона. — Между прочим, я его мать! Я его родила!
Дмитрий завершил вызов. Потом посмотрел сначала на супругу, затем на собранный чемодан.
— Я вымотался. Больше так продолжаться не может. Раз уж вы обе тянете меня каждая в свою сторону, будете получать по расписанию. Всё честно.
И он ушёл.
Людмила Сергеевна встретила сына на пороге в домашнем халате и с бигуди на голове. Заметив чемодан, она всплеснула руками:
— Димочка, ты что, насовсем ко мне? Она тебя выгнала?
— Никто меня не выгонял, мам. Я сам так решил. Три дня у тебя, четыре — у Ольги. По-моему, справедливо. Никому не обидно.
Мать прижала ладони к груди, а через секунду на её лице появилась довольная улыбка.
— Ну и правильно. Пусть эта… цаца посидит одна и подумает. А ты у меня поживёшь, я тебе блинов напеку.
И действительно напекла. Первые три дня Дмитрию казалось, будто он оказался в оздоровительном пансионате. Мать кормила его завтраками, обедами и ужинами, стирала рубашки, отглаживала брюки, а по вечерам ставила перед ним тарелку домашнего печенья и садилась напротив, с умилением наблюдая, как сын ест.
— Димочка, а ты Ольге звонил? — спросила она на третий день.
— Нет. Сейчас твоё время.
Людмила Сергеевна прямо расцвела.
— Вот и правильно. Пусть почувствует, каково это.
В четверг утром Дмитрий Сергеевич снова собрал чемодан и отправился домой. Ольга встретила его настороженно, но без привычного скандала. Она приготовила ужин, застелила постель и даже не стала включать телевизор, пока он просматривал новости на планшете.
Вечер прошёл спокойно. Пятница тоже обошлась без напряжения. В субботу Ольга предложила съездить в торговый центр, и Дмитрий согласился. Они выбрали новый смеситель для кухни, пообедали на фудкорте и вернулись домой.
За ужином Ольга, помолчав, спросила:
— Слушай, тебе правда удобно всё время туда-сюда ездить?
— Нормально. Зато вы перестали ругаться.
— Но мы ведь и сейчас не ругаемся.
— Именно потому, что я живу по графику, — сухо ответил Дмитрий Сергеевич.
Ольга лишь пожала плечами и перевела разговор на другую тему.
Так прошёл месяц. Расписание действовало без единого сбоя, словно дорогой часовой механизм. С понедельника по среду Дмитрий жил у Людмилы Сергеевны в старой хрущёвке на Лесной улице. С четверга по воскресенье возвращался к жене в просторную трёхкомнатную квартиру в новостройке.
Ссоры постепенно прекратились. Женщины больше не звонили друг другу, не обменивались ядовитыми сообщениями и перестали жаловаться Дмитрию одна на другую. Он расслабился и даже начал считать, что наконец нашёл безупречный выход. Три дня плюс четыре дня — ровно неделя. Всё разделено, всем досталось, никто не обделён.
Правда, насчёт «никто» он сильно заблуждался, просто пока не успел этого понять.
Первые тревожные признаки появились на пятой неделе его семейного эксперимента. В понедельник вечером Дмитрий Сергеевич приехал к матери, открыл дверь своим ключом и вдруг услышал из гостиной мужской смех.
Он остановился прямо в прихожей. Голос был чужой — низкий, густой, немного хрипловатый. А вслед за ним засмеялась Людмила Сергеевна. Легко, звонко, почти по-девичьи. Так она смеялась много лет назад, когда Дмитрий ещё ходил в школу.
Он негромко кашлянул. Смех за стеной сразу оборвался. Дмитрий прошёл в гостиную и увидел сцену, достойную картины: стол был накрыт, в центре стояла бутылка красного вина, рядом — ваза с фруктами, тарелки с нарезкой и аккуратно разложенные салфетки.
Напротив его матери сидел незнакомый мужчина примерно её возраста — лет шестидесяти пяти. Седой, ухоженный, с аккуратной бородкой, в вельветовом пиджаке. Он держал бокал за тонкую ножку и смотрел на вошедшего Дмитрия с лёгким, но вполне вежливым удивлением.
— Димочка! — всполошилась Людмила Сергеевна, вскакивая с места. — Ты почему так рано? Сегодня же понедельник, ты обычно позже приезжаешь…
— С работы отпустили пораньше, да и пробок почти не было, — ответил Дмитрий и перевёл взгляд на гостя. — Здравствуйте.
Незнакомец поставил бокал на стол и слегка приподнялся, собираясь ответить.
