— А вот эту перегородку между кухней и коридором надо будет убрать, — раздался из глубины квартиры уверенный голос. — Толку от нее никакого, только свет съедает. И твой угловой диван тоже придется куда-то деть, он занимает полкомнаты. Здесь как раз хорошо поместятся кроватка для малыша и пеленальный комод.
Мария застыла прямо у входа в собственную квартиру, даже ключ из замка вытащить не успела. Она вернулась после длинного, выматывающего дня в налоговой инспекции и думала только о том, как бы поскорее встать под горячий душ, а потом съесть вчерашние макароны с сыром, разогретые на скорую руку. Но вместо привычной тишины ее встретил оживленный материнский голос из гостиной и мягкое шуршание домашних тапочек по ламинату.
Татьяна Сергеевна важно ходила по светлой просторной комнате, держа в руках желтую строительную рулетку. Она прикладывала металлический край к стенам, что-то бормотала себе под нос и заносила цифры в небольшой блокнот. На обеденном столе, прямо поверх чистой кружевной скатерти, валялся старый полиэтиленовый пакет, из которого торчали мебельные каталоги.
— Мам? — Мария наконец пришла в себя, закрыла дверь и повесила тяжелое осеннее пальто на крючок. — Ты как вообще сюда попала? И зачем тебе рулетка?
Татьяна Сергеевна обернулась. На ее лице сияло то особое вдохновение, которое появлялось всякий раз, когда она принималась устраивать чужую жизнь по собственному усмотрению.
— Ой, Машенька, ты уже дома! — радостно сказала она. — Я запасным ключом открыла. Ты же сама оставляла мне комплект — вдруг цветы полить понадобится или еще что. Вот я и зашла. Решила не сидеть без дела, пока тебя жду.
— Кота у меня нет, а цветы я сама поливаю по воскресеньям, — устало ответила Мария, стягивая сапоги. — Какой диван ты собралась выбрасывать? И о чьей детской кроватке идет речь?
Мать положила рулетку на стол, подошла к дочери и привычным хозяйским жестом поправила воротник ее блузки.
— Ну как о чьей? Артёмкиной, разумеется. Виктория уже на пятом месяце, живот у нее вон какой — будто арбузик. Им в той съемной однушке на окраине совсем негде развернуться. Да еще хозяйка вредная попалась: узнала, что будет ребенок, и сразу заявила, что с младенцами жильцов не держит. Велела съехать до конца месяца. Мы вчера всё обсудили на семейном совете и решили: они переезжают к тебе. Квартира большая, двухкомнатная, места хватит всем.
У Марии по спине будто ледяная струйка пробежала. Она молча прошла на кухню, набрала из фильтра стакан холодной воды и стала пить маленькими глотками, стараясь успокоить сердце, которое вдруг забилось слишком часто.
— На каком еще семейном совете? — спросила она тихо. — И кто это «мы»?
— А кто же? Я, твой отец, Артём и Виктория, — Татьяна Сергеевна искренне удивилась, словно дочь не понимала самой простой вещи. Она села на стул и аккуратно сложила руки на коленях. — Вчера вечером пили чай и всё распланировали. Артём с женой поселятся в твоей спальне: там светлее, да и балкон есть, Виктории свежий воздух нужен. А ты перейдешь в гостиную. Купим тебе хорошую раскладушку или небольшой диванчик. Ты ведь всё равно целыми днями на работе, домой только ночевать приходишь. Заодно и с малышом поможешь, когда родится. Виктория молоденькая, опыта никакого, ей поддержка необходима.
Мать говорила так буднично, будто обсуждала перестановку горшков на подоконнике, а не собиралась без спроса вселить в чужую квартиру еще одну семью.
Мария поставила пустой стакан на столешницу. Пальцы у нее слегка дрожали — уже не от усталости, а от поднимающейся злости. Перед глазами всплыло, какой ценой ей досталось это жилье. Пять лет назад она бралась за две ставки, хваталась за подработки по выходным, ночами вела теневую бухгалтерию мелким предпринимателям, отказывалась от нормального отпуска и даже от новых туфель. Первый взнос она собирала буквально по гривне, пересчитывая каждую купюру. Потом платила ипотеку с опережением, питаясь перловкой и куриными спинками, лишь бы закрыть долг не за пятнадцать лет, а за пять.
Мать тогда не помогла ей ни одной гривной. Более того, Татьяна Сергеевна настойчиво отговаривала ее от покупки, называла ипотеку пожизненной кабалой и советовала просто выйти замуж за мужчину с квартирой. А когда Мария все-таки оформила жилье и сделала ремонт, родители на новоселье принесли дешевый китайский чайник, который перегорел через неделю.
— Мама, — голос Марии стал ровным, сухим и холодным. — Артём с Викторией сюда не переедут. Это моя квартира. Моя собственность. Я не собираюсь отдавать им свою спальню и переселяться в проходную комнату на раскладушку.
Татьяна Сергеевна нахмурилась. Ее воодушевление исчезло мгновенно, сменившись знакомым раздражением.
— Это еще что значит — твоя? — резко спросила она. — Машенька, что за эгоизм? В тебе совсем семейного чувства не осталось? Мы же родные люди. Значит, и квартира общая. Семейная.
— С чего вдруг она стала общей? — Мария скрестила руки на груди. — Вы вложили в нее хоть копейку? Платили за меня ипотеку? Делали здесь ремонт? По документам собственник один — я. Я купила эту квартиру до брака, на свои деньги, которые сама заработала.
— Да при чем здесь твои документы! — Татьяна Сергеевна всплеснула руками, уже не скрывая возмущения. — Бумажки ничего не значат, когда речь идет о близких. Посмотрите на нее, собственница нашлась! Если бы мы с отцом тебя не родили, не вырастили, не дали образование, где бы ты сейчас была со своими заработками? Мы всю жизнь в тебя вкладывались! Отец тебе в десятом классе зимнее пальто купил, забыла? А я тебя супами кормила! Так что не смей размахивать передо мной своими бумажками. По совести эта квартира такая же наша, как и твоя.
