Для большинства людей, живущих в режиме «пять рабочих — два выходных», утро пятницы обычно пахло свободой. В офисах уже витало расслабленное ожидание субботы, сотрудники за кофе делились планами: одни собирались в кино, другие подыскивали бар на вечер, третьи мечтали только об одном — наконец-то нормально выспаться. Но у тридцатидвухлетней Анастасии пятница начиналась совсем иначе: с тревожного комка в груди и мысленного расчета продуктовой операции на два дня вперед.
Пока маршрутка еле тянулась через утренние пробки, Анастасия не включала музыку и не листала новости. Она открывала заметки в телефоне и принималась набрасывать перечень покупок. Свиную шею — три килограмма? Или все-таки говядину? Нет, говядина отпадает: Валентина Петровна наверняка заметит, что мясо суховатое и жесткое. Значит, свинина. Еще куриное филе для детей Екатерины — те признавали только наггетсы и отбивные. Картофель, свежие помидоры, огурцы, пучки зелени, два сорта сыра, тарталетки, майонез, яйца, продукты для пирога… С каждой новой строкой список становился длиннее и тяжелее, будто заранее выносил приговор ее выходным.
Каждое воскресенье, без опозданий и почти по расписанию, к часу дня в их с Артёмом квартиру высаживался настоящий семейный десант. Первой являлась Валентина Петровна, свекровь Анастасии. За ней подтягивалась ее дочь Екатерина с мужем и двумя неугомонными племянниками. Порой к ним присоединялся еще и брат Артёма, причем почти всегда — с новой спутницей. В итоге за столом оказывалось восемь, а то и десять человек. И всех требовалось не просто напоить чаем с печеньем, а накормить основательно, красиво, почти как в ресторане.
Когда именно эта традиция превратилась в ловушку, Анастасия уже не могла восстановить в памяти. В первый год после свадьбы все выглядело даже трогательно. Валентина Петровна забегала по воскресеньям на кофе, приносила эклеры, а Анастасия, стараясь быть радушной молодой хозяйкой, с удовольствием демонстрировала умения: то испечет яблочный пирог, то заварит ароматный чай в красивом чайнике.
Потом свекровь стала приходить не одна.
— Екатеринке с детьми так тяжело, пусть хоть у вас немного отвлечется, — говорила она.
К сладкому постепенно добавились бутерброды. Затем бутерброды незаметно уступили место горячему блюду, потому что, как объясняла Валентина Петровна, «мужчин одними пирожными не накормишь». И однажды прозвучали слова, которые словно залили бетоном основание этой еженедельной повинности.
— До чего же хорошо мы собираемся, — умиленно сказала как-то Валентина Петровна, аккуратно промокнув губы салфеткой. — У нас всегда так было принято: семья должна держаться вместе. Общий стол сближает, родственные связи укрепляет. Анастасия, ты большая молодец, что уважаешь наши семейные обычаи.
Анастасия тогда лишь смущенно улыбнулась. Ей и в голову не пришло, что в этот момент она будто молча согласилась на бессрочную работу бесплатной поварихой, официанткой и уборщицей для чужого семейного клана.
Артём, ее муж, этой традицией откровенно гордился. Ему нравилось чувствовать себя центром большой, шумной и якобы очень сплоченной семьи. Правда, собственный вклад в это «единение» у него был весьма ограниченным. В пятницу вечером он без тени сомнения падал на диван с игровой приставкой и сообщал, что за неделю вымотался до предела. Самое большее, на что его иногда хватало, — съездить в супермаркет и привезти домой тяжелые пакеты, собранные Анастасией строго по списку. Да и эта помощь случалась не каждый раз. После этого вся работа полностью ложилась на нее.
В субботу, когда обычные люди гуляли, отдыхали или позволяли себе поспать подольше, Анастасия проводила день у плиты. Она мыла овощи, чистила картошку, нарезала салаты, мариновала мясо, варила, жарила, замешивала тесто и следила, чтобы ничего не подгорело. Воскресным утром гонка выходила на решающий круг: горячее отправлялось в духовку, салаты заправлялись, тарелки расставлялись, бокалы натирались до блеска. К тому моменту, когда в час дня звонили в дверь, Анастасия обычно ощущала себя так, будто отстояла полноценную смену на заводском конвейере.
Но окончательно ее терпение треснуло в воскресенье, предшествовавшее тому самому «историческому бунту».
Сначала все шло по привычному сценарию семейного обеда. Дети Екатерины носились по квартире, сметая игрушки, подушки и все, что попадалось им на пути, и заливались таким громким визгом, что у Анастасии начинало звенеть в ушах.
