Словно убеждалась: всё ещё при ней, всё ещё настоящее, не выдуманное.
— Ладно, — произнесла она почти шёпотом. — Тогда скажи без увёрток. О чём вы говорили в последний раз?
— С кем именно?
— С твоей матерью.
Андрей ответил не сразу. Сначала куда-то посмотрел мимо неё, будто на кухонной стене вдруг появилось что-то важное.
— Да так. Ничего особенного.
— «Ничего особенного» — это что?
— Обычный разговор, Оксан.
Часы над холодильником вдруг щёлкнули так отчётливо, что звук будто рассёк тишину. А может, ей просто послышалось.
— О квартире? — спросила она.
Андрей потянулся к кувшину и налил себе воды.
— Ну… и об этом тоже.
В этот миг внутри у Оксаны что-то резко дёрнулось, словно крышку на банке провернули не по резьбе.
— И ты решил мне не говорить.
— А что тут говорить? Всё одно и то же.
— Мне, знаешь ли, хотелось бы быть в курсе, когда обсуждают нашу семью без меня.
— Оксан, ну прекрати. Что значит «без тебя»? Это моя мать.
— А я тогда кто?
Он поставил стакан на стол. Не хлопнул, нет. Наоборот — сделал это слишком осторожно, с той подчёркнутой аккуратностью, с какой человек ставит вещь, опасаясь, что дальше последует взрыв.
— Ты опять разворачиваешь всё в ссору.
— Я даже голоса не подняла.
— Вот и не поднимай.
За стеной умолк игрушечный автобус Кирилла. Через секунду сын крикнул из комнаты:
— Мам, можно сок?
— Сейчас, — откликнулась Оксана, не сводя глаз с мужа.
Андрей первым отвёл взгляд.
И именно это, как потом поняла Оксана, врезалось ей в память сильнее любых слов. Не его оправдания, не его раздражённое «прекрати», а этот быстрый уход глазами в сторону. Будто там, в этом молчаливом отступлении, уже содержалось признание: разговор с матерью не был пустяковым, и Андрей знал куда больше, чем хотел сказать.
На другой день Тамара Викторовна снова появилась ближе к обеду. На ней была всё та же бежевая кофточка, а от рук тянуло сладким кремом — густым, тяжёлым запахом, от которого у Оксаны всегда начинало ломить виски. Свекровь принесла пирожки, поинтересовалась, сделал ли Кирилл уроки, и даже похвалила Оксану за чисто вымытый подоконник. Похвала прозвучала настолько непривычно, что Кирилл оторвался от тетради и уставился на бабушку с таким видом, будто та внезапно заговорила чужим голосом.
— Бабушка, а ты сегодня добрая? — спросил он.
Тамара Викторовна усмехнулась.
— А разве я бываю злая?
Кирилл пожал плечами.
— Иногда ты как учительница, когда в классе все шумят.
Оксана едва заметно отвернулась к чайнику. Андрей за такую фразу тут же одёрнул бы сына, но она промолчала. Пусть скажет. Дети, может, и не всё понимают, зато фальшь ловят быстрее взрослых.
Свекровь вынула из сумки пакет с яблоками и стала раскладывать их на столе по одному. Яблоки были красные, крепкие, с глянцевыми боками. Слишком уж старательная заботливость. Слишком демонстративное участие.
— Андрей сегодня поздно будет? — спросила она.
— Скорее всего.
— Устаёт мальчик.
Оксана не ответила.
— Ты бы его лишний раз не трогала из-за ерунды.
— Я его трогаю?
— Я же по-доброму говорю.
Вот оно. Та самая интонация. Сверху мягкая, почти заботливая, а внутри — цепкая, как крючок. У Оксаны пересохло во рту, будто воздух на кухне вдруг стал пыльным и тяжёлым.
— По-доброму — это как именно?
— Так, чтобы в доме было спокойно.
— Спокойствие у нас почему-то заканчивается там, где решения принимают заранее.
Тамара Викторовна положила последнее яблоко и выпрямилась.
— Не надо выискивать подвох там, где люди просто хотят договориться.
— Люди — это кто?
— Семья.
Оксана, может быть, и усмехнулась бы, если бы внутри не стало так холодно. Семья. Удобное слово. Им можно прикрыть почти что угодно: давление, контроль, обиду, вмешательство, молчание.
В комнате Кирилл шуршал страницами. За окном кто-то тащил по асфальту металлическую тележку, и скрежет этот тянулся долго, противно, будто нарочно.
— Чай будете? — спросила Оксана.
— Буду.
На этом разговор оборвался. Но не закончился. Просто спрятался под стол, как пыль, которую не замечаешь до первого косого луча солнца.
Через два дня произошла мелочь, после которой всё будто сдвинулось с места. Утром Оксана спустилась проверить почтовый ящик: ждала квитанцию за кружок Кирилла. Открыла сумку, нащупала внутренний карман — ключа не было. Проверила другой, потом третий. Поднялась обратно, перетряхнула полку в прихожей, ящик комода, вазочку для мелочи. Ключ исчез.
— Андрюш, ты маленький ключ от почты не видел? — спросила она вечером.
Он сидел на диване и стягивал носок.
— Нет.
— Странно.
— Может, Кирилл игрался.
— Он ключи не берёт.
Андрей равнодушно пожал плечами.
— Сделаем дубликат.
Сделаем. Когда-нибудь. Потом. Как у него обычно и бывало.
Оксана уже собиралась закрыть тему, но в этот момент заметила на тумбочке в прихожей знакомую связку. Ключи Тамары Викторовны. Свекровь заходила днём — Кирилл сам сказал об этом с порога: «Бабушка борщ оставила и какое-то письмо смотрела». Тогда Оксана пропустила эти слова мимо ушей. А теперь внутри стало неприятно пусто.
— Твоя мама сегодня приходила? — спросила она, стараясь говорить ровно.
— Ну да, заходила.
— И к почтовому ящику тоже ходила?
Андрей поднял голову.
— Не знаю. Может быть.
— Тебя это совсем не настораживает?
— Что именно?
— Что у неё есть доступ ко всем нашим письмам и бумагам.
— Оксан, к каким «всем»? Это же не сейф с государственными тайнами.
— Конечно. Всего лишь письма, квитанции, уведомления. Пустяки.
Он помолчал, потом устало провёл пальцами по переносице.
— Ты сейчас из мухи делаешь…
Он осёкся, потому что увидел её лицо.
— Договаривай.
— Ничего.
Но недосказанное уже повисло между ними, тяжёлое и неприятное, как запах варёной капусты в подъезде. Оксана не стала отвечать. Просто развернулась и ушла на кухню, где недопитый ещё тёплый чай вдруг показался ей горьким.
На следующий день у лестницы её перехватила Светлана с соседнего этажа. Та самая Светлана, у которой новости обо всех появлялись вроде бы не от злобы, а «просто к слову». Медные волосы были собраны кое-как, на ней красовался домашний халатик в мелкий цветочек, а в руке болтался телефон на шнурке.
— Оксан, ты только не сердись, я, может, не в своё лезу, — начала она, уже уверенно заходя в чужую жизнь обеими ногами. — Но я вчера твою свекровь видела с каким-то мужчиной. Здесь, у подъезда.
— И что?
— Да вроде ничего. Только он не из наших. В плаще, с папкой. Вид серьёзный. Стояли, какие-то бумаги разглядывали.
Оксана приложила усилие, чтобы лицо осталось спокойным.
— Может, по пенсии что-нибудь.
Светлана выразительно покачала головой.
— Может, и по пенсии. А может, и по квартире. Я же слышала, как твоя Тамара Викторовна сказала: «Главное, чтобы потом без неожиданностей». Так что ты уж сама думай, что это значит.
