Ведь у меня была мама — настоящая, живая, родная не по крови, так по каждому прожитому дню. И отец был. Они меня растили, берегли, любили… А та, другая? Что мне теперь с ней делать? Ничего. Для меня её словно и не существовало. Не она укачивала меня ночами, не она сидела у постели, когда я температурила… Наталья ведь могла отказаться, могла отдать меня в детдом. Но не отдала. И назвать её иначе, кроме как мамой, у меня язык не повернётся.
«Сейчас я хоть как-то держусь, а узнай я такое раньше — точно бы с ума сошла. Да и что тут решать? Она там одна сидит, мучается не меньше моего…»
Алина устала от бесконечной круговерти в голове, продрогла до костей и вернулась в дом. Наталья сидела за столом всё в той же позе, будто за это время даже не шевельнулась.
— Прости меня, — тихо сказала Алина и, подойдя, крепко обняла её. — Ты моя мама. Я тебя люблю.
— И ты меня прости, доченька… За то, что столько лет молчала.
— А вы почему без света сидите? — из маленькой комнатки выглянула София. — Ой, это же мамина фотография! Бабушка, какая ты тут красивая!
Наталья поспешно забрала у внучки снимок, собрала остальные карточки со стола и спрятала обратно в коробку.
— Ба, ну я же ещё не успела посмотреть, — обиженно протянула София.
— Нечего там разглядывать. На нас смотрите, пока живые.
Ночью сон к Алине не шёл. Наталья тоже не спала: то едва слышно вздыхала, то переворачивалась, и старая кровать жалобно поскрипывала пружинами.
Алина поднялась и подошла к матери.
— Не спишь?
Наталья молча приподняла край одеяла.
— Пол ледяной. Ложись ко мне.
Алина юркнула под одеяло и прижалась к её тёплому боку так, как прижималась когда-то маленькой девочкой.
— Всё думаешь? Переживаешь? — негромко спросила Наталья.
— Нет. Уже нет. Ты у меня самая настоящая мама. Другой мне не нужно. А Кира… Она ведь твоя сестра.
Они ещё долго переговаривались шёпотом, будто боялись потревожить хрупкую тишину дома. Потом Алина осторожно выбралась из постели.
— Спи. Ты лучшая мама на свете. Такой всегда была и такой останешься.
Она подоткнула одеяло под Натальин бок — точно так же, как мать когда-то укрывала её в детстве, — вернулась на свою кровать и почти сразу провалилась в сон.
Наутро Наталья провожала Алину с Софией на автобус.
— Бабушка, не грусти! Мы скоро снова приедем! — крикнула София.
Алина напоследок обняла мать крепко-крепко, вдохнула её привычный, родной запах.
— Иди домой, мам. Замёрзнешь…
Автобус давно скрылся за поворотом, а женщина всё стояла у дороги и смотрела вслед, щурясь от снега и мороза, с глазами, полными слёз.
Так, в тридцать три года, Алина узнала: её родная мать умерла, когда ей было всего несколько месяцев, а вырастила её старшая мамина сестра. Сначала больно ударила обида — скрывали, недоговаривали, всю жизнь держали в неведении. Но потом пришло другое понимание: обе женщины были родными сёстрами. Значит, и Наталья была ей родной. Роднее уже некуда.
«Если ребёнок спрашивает о чём-то, ради всего святого, не уходи от ответа. Не пытайся заболтать правду. Дети остаются детьми, но фальшь и уклончивость они чувствуют не хуже взрослых, а любая недомолвка только путает их ещё сильнее…»
Юлия «Убить пересмешника»
«Воспитание значит больше, чем происхождение. Тот, кто вырастил ребёнка, часто ближе того, кто дал ему жизнь».
Японские поговорки
