Там говорилось, что людей, загнанных в угол, порой срывает настолько, что они начинают стрелять прямо посреди улиц Чикаго или Нью-Йорка. Алексей мрачно подумал: будь у него сейчас оружие, он, пожалуй, тоже не удержался бы. И первым под горячую руку попал бы тот самый тип с чипсами.
До дома он добрался промокший насквозь и злой до дрожи. Уже в подъезде полез в карман — и застыл. Телефона не было. Потерял. Просто великолепно. Для полного счастья именно этого и не хватало. Полоса невезения, чёрная, липкая, бесконечная.
На кухне Светлана что-то жарила. Запах стоял такой, что у Алексея болезненно сжался пустой желудок. Но звать его к столу никто, конечно, не собирался. Два месяца назад они официально развелись, однако по-прежнему ютились в одной квартире, разойдясь по разным комнатам, будто чужие квартиранты. В холодильнике у каждого была отдельная полка, посуду каждый мыл только за собой, да и вообще они старались существовать рядом так, словно между ними проведена невидимая граница.
— Михайлов! — донёсся с кухни раздражённый голос. — Ты опять с утра бросил грязную чашку в раковине! И после душа лужу на полу оставил. В следующий раз соизволь вытереть за собой. И, между прочим, туалетная бумага теперь на тебе. Михайлов, ты вообще слышишь, что я говорю?
Так было каждый день. Светлана зудела без остановки, как комар в темноте у самого уха.
— Завтра куплю, — глухо ответил Алексей, появляясь на пороге кухни.
Она обернулась и окинула его таким взглядом, будто перед ней стояло что-то неприятное и совершенно лишнее.
— Михайлов, ты мазохист, что ли? Тебе самому не противно? Когда ты уже избавишь меня от своего присутствия? Это же невозможно терпеть, — бросила она и снова повернулась к плите.
— Дала бы денег, я бы закрыл ипотеку, снял жильё и съехал отсюда хоть сегодня, — сказал он, из последних сил удерживая голос ровным.
— С чего вдруг? — спокойно отозвалась Светлана. — Мы же всё обсудили. Мои родители внесли первый платёж, а остальное выплачиваешь ты.
— Это вы с твоим отцом решили. Меня, насколько помню, никто особо не спрашивал, — напомнил Алексей.
— Не будь мелочным, Михайлов. Веди себя как мужчина. Собрал вещи — и ушёл, — устало вздохнула она.
— Куда я уйду? После очередного платежа за квартиру у меня денег осталось только на проезд.
— Сколько можно жаловаться? Найди другую работу. Или, в конце концов, женщину с квартирой. Тебя всему учить надо. Сам ни на что не способен. И где только были мои глаза… — Светлана снова завела старую, до тошноты знакомую песню.
Алексей не стал отвечать. Развернулся и молча вышел из кухни.
А ведь начиналось всё совсем иначе. Он влюбился в Светлану до потери разума, ходил счастливый, как мальчишка, и едва верил в реальность происходящего, когда она согласилась стать его женой. Тогда казалось, впереди у них будет нормальная, светлая жизнь. Планов было море. Ради любимой он готов был хоть стены лбом пробивать, лишь бы ей было хорошо.
Родители Светланы на свадьбу сделали им щедрый подарок — дали внушительную сумму на первый взнос по ипотеке. А когда Алексей заикнулся, что неплохо бы ещё купить машину, тесть быстро отговорил его от этой затеи.
— Лучше направь деньги на квартиру, — сказал он тогда. — Чем больше ежемесячно будешь вносить, тем быстрее закроешь ипотеку. А с машиной я помогу. Возьми мою. Старенькая, конечно, но ездит. Ещё послужит.
Отказываться было неловко, и Алексей согласился. Потом он не раз пожалел об этом решении. Машина доставляла больше хлопот, чем пользы: то одно ломалось, то другое, и в сервисе она стояла чаще, чем выезжала на дорогу. В конце концов он не выдержал и продал её на запчасти, пока там ещё оставалось хоть что-то ценное. А на новую средств так и не нашлось. Вот и трясся теперь в маршрутках.
Светлана же денег не считала. Наряды, новые телефоны, салоны, какие-то бесконечные процедуры — всё это уходило в расходы легко и без сожаления. Потом она начала обвинять Алексея, что денег катастрофически не хватает. Ссоры становились всё чаще, злее, громче, и в итоге именно они подвели их к разводу.
