— С овощами будешь? — вырвалось у неё почти автоматически.
— Буду, — недовольно отозвался Игорь. — Только давай без этих твоих выдумок. Можешь просто нормально пожарить?
Марина медленно опустила нож на разделочную доску.
Вот и всё.
Даже теперь. Даже после всего, что только что прозвучало. Он успел осудить её покупку, потребовать отчёта, испортить ей вечер — и уже через минуту считал само собой разумеющимся, что на столе появится ужин. Не что-то на скорую руку. Не бутерброд. А полноценная еда, именно такая, как ему нравится.
Она перевела взгляд с куриного филе на овощи, затем на сковороду. После этого молча открыла холодильник и сложила продукты обратно.
Игорь резко поднял голову.
— Ты что делаешь?
— Ничего.
— А ужин?
— Приготовишь.
Он коротко хохотнул, потому что сначала решил, будто ослышался или она пытается пошутить.
— В каком смысле приготовлю?
— В самом обычном. Доска лежит на столе. Нож тоже. Продукты в холодильнике.
— Марина, ты это серьёзно?
— Более чем.
Игорь выпрямился. Лицо у него стало жёстким, на скулах проступило раздражение. Он явно не был готов к тому, что привычный механизм вдруг даст сбой.
— То есть ты из-за какой-то сыворотки решила устроить представление?
— Нет. Я просто больше не хочу обслуживать человека, которого раздражает, что я трачу деньги на себя.
— Обслуживать? — он криво усмехнулся. — Ты, значит, меня обслуживаешь?
— Да, Игорь. Каждый день.
— Ничего себе. А я-то думал, у нас семья, а не отель.
Марина посмотрела на него спокойно и внимательно.
— В отеле, между прочим, хотя бы понимают, что чистота, еда и порядок не возникают сами по себе.
Он с шумом отодвинул стул.
— То есть теперь ты собираешься выставлять мне счёт за всё, что делаешь дома?
— Нет. Я просто перестану изображать, будто это не труд и будто так и должно быть.
Игорь прошёлся по кухне, остановился возле окна, потом снова развернулся к ней. По его лицу было видно: он подбирает знакомый способ вернуть разговор на удобную для себя дорожку. Обвинить её в капризах. Сказать, что она истерит. Что она неблагодарная. Что сама себя накрутила. Но Марина стояла ровно. Не оправдывалась. Не пыталась смягчить сказанное. Не предлагала привычный вариант «мира», при котором она снова всё сделает, а он великодушно перестанет ворчать до следующей её покупки.
— Ладно, — наконец бросил он. — Не готовь. Закажу доставку.
— Закажи.
— И стирать мне теперь тоже самому?
— Себе я постираю. Твои вещи — твоя забота.
Он растерянно моргнул.
— Это ещё что значит?
— Именно то, что ты услышал.
Игорь открыл рот, будто собирался возразить, но тут же закрыл. На секунду в его глазах мелькнуло недоумение, которое он почти сразу прикрыл злостью.
— Марина, ты уже переходишь все границы.
— Нет. Я впервые их провожу.
В тот вечер он действительно оформил заказ. Сел за стол нарочито громко, шуршал пакетами, хлопал пластиковыми крышками, звенел вилкой о контейнер и несколько раз повторил, что «нормальные люди так не живут». Марина в спор не вступала. Она достала из холодильника творог, нарезала огурец, спокойно поела, потом вымыла за собой тарелку, протёрла только тот участок стола, где сидела сама, и ушла в комнату.
Наутро Игорь, похоже, решил, что её «выступление» само собой закончится.
Как обычно, он кинул рубашку на спинку стула в спальне. Носки оставил у кровати. А утром, уже собираясь, спросил:
— Ты мою синюю рубашку погладила?
Марина стояла перед зеркалом и застёгивала серьгу.
— Нет.
— Почему?
— Потому что я её не носила.
Игорь застыл в дверном проёме.
— Очень остроумно.
— Я не шутила.
— Мне она сегодня нужна.
— Утюг в шкафу. Гладильная доска там же.
Он смотрел на неё так, будто она внезапно заговорила на незнакомом языке.
— Я опоздаю.
— Значит, выбери другую.
— Ты специально это делаешь?
Марина повернулась к нему.
— Игорь, ты взрослый человек. Рубашка твоя. Встреча твоя. Время тоже твоё. Какое отношение к этому имею я?
Он схватил рубашку со стула, с раздражением встряхнул её и вышел. Через пару минут из коридора донёсся сердитый голос:
— Где утюг?
— В шкафу слева.
— Тут три полки!
— На средней.
— Почему нельзя положить нормально?
Марина закрыла косметичку и тихо выдохнула. Раньше она бы уже пошла туда, достала утюг, включила его, быстро разгладила рубашку и ещё попросила бы Игоря не злиться. Теперь она просто взяла сумку и вышла из комнаты.
На кухне он возился с гладильной доской. Рубашка лежала криво, утюг недовольно шипел, провод постоянно цеплялся, а Игорь что-то сердито бормотал себе под нос. Марина тем временем сложила в контейнер свой обед и убрала его в сумку.
— А мне? — спросил он, заметив это.
— Что тебе?
— Обед.
— Я собрала себе.
— То есть теперь я ещё и еду себе сам должен складывать?
— Да.
— Замечательно, — Игорь бросил на неё тяжёлый взгляд. — Просто великолепно. Из-за одного моего замечания ты решила разрушить весь дом.
Марина задержалась у двери.
— Дом не рушится от того, что мужчина сам гладит рубашку и кладёт себе еду в контейнер. Он рушится тогда, когда один человек начинает считать другого бесплатным приложением к кастрюлям, стирке и уборке.
Она ушла, не дожидаясь его ответа.
Первые несколько дней Игорь держался на чистом упрямстве. Покупал готовую еду, оставлял упаковки на столе, демонстративно не замечал пыль, складывал свою одежду в корзину так, словно был уверен: рано или поздно Марина не выдержит и всё равно всё постирает. Но она выдерживала. Стирала только своё. Убирала за собой. Готовила себе простые блюда и не прикасалась к его вещам.
К концу недели квартира приобрела странный вид. Она не стала совсем грязной — нет. Та часть быта, за которую отвечала Марина, оставалась аккуратной: её полотенце висело сухим и чистым, её одежда была выстирана, её полка в холодильнике была заполнена контейнерами с едой. А зона Игоря постепенно превращалась в наглядное доказательство того, что порядок в доме раньше не появлялся по волшебству.
На его кресле росла стопка футболок. У дивана скапливались пакеты и коробки от еды. На кухне то и дело оставались крошки, которые Марина обходила стороной. Не потому, что ей нравилось жить рядом с беспорядком. Просто она больше не собиралась избавлять Игоря от последствий его же привычек.
В субботу он сорвался первым.
— Марин, ты собираешься прекращать этот цирк?
Она сидела за столом с ноутбуком, просматривала рабочие документы и пила кофе — свежий, крепкий, горячий. Подняла на него глаза.
— Что именно?
— Вот это всё.
— Можно конкретнее?
— Твоё игнорирование дома.
— Я дом не игнорирую. Я занимаюсь своей частью.
— У нас вообще-то нет твоей и моей части.
— Забавно. Когда разговор заходит о моих тратах, они сразу становятся исключительно моими. А когда речь о твоих рубашках, твоей посуде и твоей еде — вдруг всё общее.
Игорь сжал челюсти.
— Ты стала невозможной.
— Нет. Я стала неудобной.
Он подошёл ближе и упёрся ладонями в край стола.
— Ты понимаешь, что ведёшь себя как ребёнок? Взрослые люди разговаривают, а не объявляют бойкот.
Марина спокойно закрыла ноутбук.
— Отлично. Давай разговаривать.
Он чуть замялся. Видимо, рассчитывал, что она начнёт спорить, а не согласится.
— Хорошо, — произнёс он после паузы. — Тогда скажу прямо: мне не нравится, что ты стала тратить больше денег на всякие женские штучки.
— А мне не нравится, что мои личные вещи ты называешь «штучками».
— Да какая разница, как я это назвал?
— Большая. Ты этим обесцениваешь.
— Я ничего не обесцениваю. Я просто считаю, что можно вести себя разумнее.
— Прекрасно. Тогда разумными будем оба. С сегодняшнего дня каждый оплачивает свои личные покупки сам и сам отвечает за свой быт.
Игорь нахмурился.
— Это как понимать?
— Очень просто. Твои увлечения, твоя одежда, твои заказы, твоя техника — на тебе. Моя косметика, одежда, уход за собой, встречи с подругами — на мне. Общие расходы обсуждаем заранее. А домашние обязанности делим.
— Делим? — повторил он таким тоном, будто она предложила распилить квартиру пополам.
— Да.
— И что я, по-твоему, должен делать?
