Она выглядела почти невозмутимой. Даже пугающе невозмутимой для женщины, у которой на глазах пытались разрушить всю привычную жизнь.
— Ольга Сергеевна, — негромко сказала Екатерина, входя на кухню. — Значит, вы считаете, что имеете право всё решать за остальных, потому что вы здесь главная и вам известны все семейные секреты?
— Разумеется, — с холодным превосходством отозвалась свекровь.
— И вы действительно думаете, что наш переезд в дом Андрея Михайловича — законный и правильный способ вытащить ваш «семейный бизнес»?
— Катя, не начинай строить из себя умную, — резко оборвала её Ольга Сергеевна. — Завтра сделка. Всё уже подготовлено.
Екатерина не ответила сразу. Она спокойно взяла телефон, открыла галерею и нашла снимок того самого листка, который когда-то сфотографировала почти машинально.
— Знаете, я тоже кое-что решила, — произнесла она ровно. — Только боюсь, мой ответ вам совсем не понравится. Настолько, что после него мы, возможно, больше никогда в жизни не заговорим друг с другом.
Ольга Сергеевна криво усмехнулась, уже набирая воздух, чтобы выдать очередную речь о неблагодарности и долге перед семьёй. Но Екатерина подошла ближе и сказала ей на ухо всего несколько слов.
Краска мгновенно сошла с лица свекрови. Оно стало серым, почти землистым. Стакан, который Ольга Сергеевна держала в руке, выскользнул из пальцев и с резким звоном разбился о пол. Андрей Михайлович, застывший в дверном проёме, вдруг побледнел и тяжело опустился на банкетку, словно ноги перестали его держать.
На кухне повисла глухая, звенящая тишина. Такая бывает за секунду до того, как рушится всё.
Осколки стекла разлетелись по ламинату и засверкали в косых лучах вечернего солнца, будто россыпь ледяных крошек. Ольга Сергеевна стояла с приоткрытым ртом, всё ещё сжимая пальцами пустой воздух. Андрей Михайлович дышал прерывисто, и его лицо стало опасно багровым.
— Что ты… что ты сейчас сказала? — голос свекрови сорвался в тонкий, почти неслышный шёпот.
Екатерина остановилась напротив неё и скрестила руки на груди. В её глазах не было ярости. Только холодная, выстраданная уверенность.
— Я произнесла вслух то, что вы так тщательно пытались спрятать, Ольга Сергеевна. Вы с такой лёгкостью распоряжаетесь моей квартирой, потому что хотите закрыть долги по дому в «Лесных Прудах». Только есть одна проблема: этот дом вам уже не принадлежит. И ваш хвалёный «семейный бизнес» — тоже.
Именно в этот момент в квартиру вошёл Дмитрий. В руках он держал пакет с продуктами, которые мать велела купить для их «последнего ужина» в этой квартире. Он увидел стекло на полу, оцепеневшую мать, отца с потемневшим лицом — и пакет выскользнул у него из рук. Бутылка молока треснула, и белая лужа быстро растеклась по полу.
— Что тут происходит? — Дмитрий растерянно переводил взгляд с жены на родителей. — Мам? Катя?
— Дмитрий, — спокойно сказала Екатерина, повернувшись к нему, — твоя мама только что объясняла мне, что ради семьи нужно жертвовать своим имуществом. Правда, она забыла добавить, что их дом уже полгода выставлен на торги из-за долгов твоего отца в казино. И Ольга Сергеевна знала об этом с самого начала.
— Какое ещё казино?! — Дмитрий шагнул к отцу. — Папа, ты говорил, что вложил деньги в оборудование для фермы! Вы же просили у меня полтора миллиона «на развитие»!
Андрей Михайлович опустил голову. И его молчание прозвучало убедительнее любого признания.
Ольга Сергеевна поняла, что образ заботливой матери больше не действует. В ту же секунду она будто стала другой: расправила плечи, прищурилась, а её голос сделался жёстким и сухим, как удар хлыста.
— И что с того? — бросила она, впившись взглядом в Екатерину. — Да, Андрей ошибся. Да, деньги пропали. Но мы семья! А раз ты вошла в эту семью, ты обязана помогать. Ты пришла к нам ни с чем, девочка. Эта квартира — просто стены и бетон. А мы — кровь. Понимаешь? Если завтра до полудня мы не продадим твою конуру и не внесём платёж, нас выбросят на улицу. Ты этого добиваешься? Хочешь, чтобы мать твоего мужа ночевала в переходе?
— Вы явились в мой дом с поддельными бумагами от имени риелтора, — спокойно ответила Екатерина. — Вы врали собственному сыну и давили на его чувство вины, чтобы прикрыть свои ошибки. И после этого называете происходящее семьёй?
Ольга Сергеевна подошла к ней почти вплотную. От неё пахло дорогими духами и чем-то ещё — застарелым, плохо скрытым страхом.
— Послушай меня внимательно, девчонка, — процедила она. — Дмитрий подпишет всё, что нужно. Я его мать, и он сделает так, как я скажу. А ты подпишешь согласие. Иначе я превращу твою жизнь в ад. Ты сама будешь умолять о разводе. Я найду способ стереть тебя из его жизни. Поверь, для него уже давно есть варианты куда приличнее. Девушки нашего круга.
Екатерина едва заметно усмехнулась. Вот этой ошибки она и ждала.
— Вашего круга? — переспросила она. — Вы имеете в виду круг должников, лжецов и людей, привыкших управлять чужой жизнью? Знаете, Ольга Сергеевна, я не случайно сказала, что мой ответ заставит вас замолчать.
Она взяла со стола папку и достала из неё ещё один лист. На этот раз это была банковская выписка. Но к квартире она не имела никакого отношения.
— Это движение по счетам вашего «фонда помощи ветеранам», которым вы так гордитесь и который возглавляете, — сказала Екатерина. — Удивительно, правда? Три последние крупные суммы ушли на личный счёт одного коллекторского агентства. Если завтра утром эти документы окажутся у попечительского совета, как думаете, где вы окажетесь? В переходе? Нет. Вы окажетесь в суде.
