В этот момент экран моего телефона коротко вспыхнул. Пришло уведомление: Ольга опубликовала новый снимок в соцсети. На фотографии — ресторан, бокал, довольная улыбка. Подпись под снимком была почти издевательской: «Счастье — это когда рядом есть те, кто тебя ценит и поддерживает».
Меня будто кипятком окатило. Такой злости я за всю жизнь не испытывала. Она поднялась откуда-то изнутри, обожгла горло, сжала виски. И именно тогда я окончательно поняла: молча это не проглочу. Если Ольга решила, что может строить красивую жизнь за счет нашей семьи, то она глубоко ошиблась.
Ночь прошла без сна. Я просидела на кухне до рассвета, сжимая ладонями кружку с давно остывшим чаем. Смотрела перед собой, почти не моргая. В голове одна за другой всплывали картинки: мы с Дмитрием спорим у витрины, какие обои взять в детскую; он уверяет, что следующим летом мы точно поедем к морю; я прохожу мимо магазина и не покупаю себе пальто, потому что «сейчас не время, надо отложить».
А за моей спиной в это же самое время разыгрывали целый спектакль.
К пяти утра я уже помнила его платежный график лучше собственного номера телефона. Сорок две тысячи гривен каждый месяц. Больше, чем моя зарплата в архиве. Выходило, что последние полгода мы фактически тянулись на мои жалкие копейки, а почти весь доход Дмитрия уходил в банк. Хотя нет — не уходил. В сообщении ведь ясно значилось: просрочка. Значит, он не отдавал деньги ни банку, ни семье. Тогда куда исчезали эти суммы?
Утро началось с тихих шагов. На кухню вошел сын — сонный, растрепанный, в пижаме, с одним носком в руке.
— Мам, а где папа? Он машину пошел прогревать?
Я заставила губы растянуться в улыбке. Это было больно, словно на лицо натянули жесткую высохшую маску.
— Папа уехал по делам раньше, зайчик. Садись завтракать, а то в школу опоздаешь.
Я смотрела, как он ест кашу, и внутри все сворачивалось узлом. Через неделю нужно было оплачивать футбольную секцию. Потом — дополнительные занятия по английскому. А где брать деньги, если Дмитрий фактически вытащил из нашего семейного будущего два миллиона?
Едва за сыном закрылась входная дверь, я набрала номер Ольги. Ответила она не сразу. Видимо, «деловая женщина» еще отсыпалась после вчерашних ресторанов.
— Алло, Мария? — протянула она сладким, сонным голосом с легкой хрипотцой. — Что-то случилось? Рановато ты…
— Случилось, Ольга. Открывай ворота, я к тебе еду. Нам надо поговорить о твоей новой машине.
— Ой, а я сейчас не дома, я… — начала она, но я не дала ей договорить.
— Я знаю, что ты дома. Через сорок минут буду у подъезда. Не откроешь — вызываю полицию и пишу заявление о мошенничестве. Расписка у меня на руках.
В трубке повисла пауза. Весь мед из ее голоса исчез мгновенно, осталась только ледяная настороженность.
— Жду, — сухо сказала она и отключилась.
Ольга снимала квартиру в дорогом жилом комплексе. Формально жилье ей не принадлежало, но обстановка внутри говорила сама за себя: на экономию хозяйка не жаловалась и явно не собиралась. Когда я вошла, она стояла у огромного панорамного окна с чашкой кофе. На ней был шелковый халат — такой, наверное, стоил как три мои месячные зарплаты.
— Ну проходи, раз уж приехала, — бросила она, даже не повернув головы. — Только без сцен, пожалуйста. Дмитрий сам предложил помочь. Я его не заставляла.
Я остановилась посреди гостиной. На стеклянном журнальном столике лежали ключи от того самого кроссовера, о котором она почему-то «забыла» рассказать на последнем семейном ужине у свекрови.
— Сам предложил? — переспросила я, и голос у меня дрогнул от сдерживаемого бешенства. — Ольга, он оформил кредит. Под огромные проценты. Он лгал мне. Лгал собственному сыну. Мы полгода считали каждую гривну, пока ты тут жила как королева. У него просрочка, нам уже звонят из банка!
Ольга наконец повернулась. Ее черты, так похожие на лицо моего мужа, в тот момент казались мне чужими и жесткими, будто передо мной была не женщина, а надменная маска.
— Мария, не драматизируй, — произнесла она с раздражением. — Какие еще звонки? Дмитрий мужчина, вот пусть и разбирается. Если он не способен заработать столько, чтобы помочь сестре и при этом жену в золоте держать, значит, это его мужская проблема. А я ему не чужая. Я кровь. Мы с ним из одной семьи, понимаешь? Ты сегодня есть, завтра можешь уйти. А я у него сестра навсегда.
— Ты сейчас серьезно? — я шагнула ближе. — Ты правда считаешь нормальным высасывать деньги из родного брата? Ты знаешь, что у нас ипотека? Что эти деньги он украл не просто у меня — у нашего ребенка, у нашего будущего?
— Я ничего не крала, — холодно ответила Ольга и поставила чашку на стол. — У меня в магазине одежды случился кассовый разрыв. Если бы я не вложила деньги, потеряла бы бизнес. Сейчас все начинает налаживаться. Верну. Когда-нибудь.
— Когда именно это «когда-нибудь»? — я едва не сорвалась на крик. — Мне сейчас нужно сто пятьдесят тысяч гривен, чтобы закрыть просрочку и штрафы. Иначе банк подаст в суд, а потом наложит арест на нашу квартиру!
Ольга рассмеялась. Легко, звонко, до унижения обидно.
— Наличных у меня нет. Все в обороте. И вообще, почему ты пришла ко мне? Иди к своему мужу. Договор подписывал он, а не я.
Я вышла от нее как в тумане. Ноги сами несли меня к выходу, а в ушах все еще звенел ее смех. На улице я остановилась у подъезда, не сразу сообразив, куда идти дальше. В кармане завибрировал телефон. Номер был незнакомый.
— Мария Андреевна? Вас беспокоит отдел взыскания. Ваш супруг, Дмитрий Игоревич, указал вас в качестве контактного лица. Сообщаем вам, что по кредитному договору имеется задолженность…
Я слушала ровный, безжизненный голос сотрудника банка и с каждой секундой яснее понимала: нас затягивает в воронку. Штрафы росли ежедневно. Проценты наслаивались один на другой. Дмитрий на звонки не отвечал, словно просто исчез из нашей жизни вместе со всеми объяснениями.
От отчаяния я набрала Наталью Викторовну. Наверное, во мне еще теплилась глупая надежда на поддержку. Она ведь столько раз говорила, что относится ко мне как к родной дочери.
— Наталья Викторовна, вы знаете, что натворил Дмитрий? — сказала я, едва она взяла трубку. — Он оформил кредит на два миллиона для Ольги!
