— Единственная по-настоящему удачная инвестиция за всю твою биографию — это Марина, которая, непонятно за какие заслуги, до сих пор терпит тебя в своей двухкомнатной квартире, — безжалостно припечатала Ирина Павловна. — Между прочим, Марина, торт с черникой у тебя просто великолепный. Будь добра, отрежь мне еще кусочек.
Сергей, словно не расслышав последнюю фразу, машинально потянулся к тарелке, намереваясь украсть со стола оставшееся пирожное. Но моя рука с увесистым ножом для масла легла поперек его маршрута — мягко, спокойно, зато совершенно недвусмысленно.
— Двести грн, Сергей. Или возвращайся к своей экономной сушке и наслаждайся хрустом.
— Ты вообще в себе? — он уставился на меня так, будто я только что объявила налог на воздух. — С собственного мужа деньги брать собираешься? Да еще при моей матери?
— Свободный рынок, дорогой, никого не щадит, — ласково пояснила я. — А если понадобится чистая вилка, ее аренда будет стоить еще двадцать грн.
Сергей резко отдернул руку, залился краской до кончиков ушей, схватил кружку с чаем и почти вылетел из кухни, по пути демонстративно грохоча пятками так, будто пытался продавить пол.
— Самая обычная мужская истерика, — невозмутимо заметила свекровь, аккуратно отправляя в рот очередной кусочек торта. — Весь в покойного отца. Тот тоже когда-то все собирал какой-то великий капитал, пока я однажды не собрала ему чемодан со старыми трусами и не отправила обратно к мамочке. Терпи, дочка. Сейчас начнется классический спектакль: «я на всех обиделся и назло всем заморожу себе уши».
Еще через пару недель наш домашний финансовый эксперимент добрался до самой острой точки. Сергей заметно сдал: лицо вытянулось, щеки впали, рубашки на нем висели как-то печально. Но признать поражение ему мешала та самая мужская гордость, которая обычно питается не здравым смыслом, а чистым упрямством.
На работу он теперь ходил в помятых рубашках, плохо отстиранных и почти не выглаженных. Моим дорогим порошком и кондиционером ему пользоваться было нельзя, а купленное им дешевое хозяйственное мыло он, хоть и делал вид, что доволен, в глубине души ненавидел. От него постоянно тянуло каким-то резким копеечным дезодорантом. А на меня он смотрел с такой тоскливой укоризной, как бездомный пес, которого выгнали из теплого подъезда, хотя сам он по-прежнему уверен, что является суровым северным волком.
Развязка наступила в теплый пятничный вечер. Я пришла домой после тяжелого рабочего дня — уставшая, но в превосходном настроении: наконец-то на карту упала внушительная квартальная премия. И прямо на кухонном столе меня ожидал сюрприз. Точнее, попытка сюрприза: букет полуживых гвоздик с весьма сомнительной судьбой и бутылка самого дешевого игристого вина.
Сергей сидел за столом и сиял так, будто его только что отполировали до блеска и выставили в витрину.
— Марина, присядь, нам надо серьезно поговорить, — торжественно начал он. — Я все обдумал и пришел к выводу, что наши экономические правила можно немного смягчить. Я готов каждый месяц перечислять в общий бюджет…
Он выдержал театральную паузу, явно ожидая, что сейчас зазвучат фанфары.
— Целых две тысячи грн. Исключительно на продукты.
Я несколько секунд молча смотрела на него. Потом перевела взгляд на несчастные гвоздики, больше похожие на засушенный экспонат из школьного гербария. Затем — на бутылку, от одной этикетки которой у меня заранее начинала гореть изжога.
— Две тысячи грн? — медленно повторила я. — Сергей, это, конечно, почти парад невиданной щедрости с твоей стороны. Но есть один маленький момент. Совсем крошечный. Правда, крайне существенный.
Я спокойно открыла сумку и достала плотную пластиковую папку. Внутри лежал аккуратно распечатанный лист с таблицей из Excel.
— Это еще что за документы? — Сергей мгновенно напрягся, как человек, который почувствовал приближение катастрофы, но еще надеется, что ему показалось.
— Это счет за проживание на моей жилплощади, милый, — любезно сообщила я. — Предлагаю пройтись по пунктам вместе. Аренда отдельной изолированной комнаты почти в центре города, с правом свободно пользоваться гостиной и кухней, — десять тысяч грн в месяц. Коммунальные платежи, с учетом твоей привычки стоять под душем по сорок минут, — еще две тысячи грн. Уборка квартиры, которую все это время выполняю исключительно я, потому что ты даже тряпку в руки не брал, оценивается в тысячу двести грн. Итого выходит тринадцать тысяч двести грн ежемесячно. За прошедшие четырнадцать дней с тебя ровно шесть тысяч шестьсот грн. И заметь, амортизацию крупной бытовой техники я пока даже не включала.
Сергей на глазах побледнел, а его глаза округлились от подступившего шока.
