Мама набрала меня в тот момент, когда я балансировал на стремянке и тянулся отвёрткой к проводу, торчавшему из распределительной коробки там, где потом должна была висеть люстра. В кармане джинсов задрожал телефон, я дёрнулся, едва не уронил инструмент и осторожно спустился на ступень ниже. На дисплее было написано: «Мама». Среда, восемь вечера. Последние десять лет, с тех самых пор, как я съехал от родителей, она звонила строго по расписанию: среда, пятница, воскресенье. Этот порядок не нарушался даже тогда, когда я просил хотя бы иногда делать паузы подольше.
Я ответил.
— Здравствуй, — произнесла она натянуто.
Разговоры она почти никогда не начинала с обычного «как дела». Сначала обязательно повисала пауза, в которую я, по её замыслу, должен был сам выложить отчёт.
— Привет, мам.
— Ты где сейчас?
— Дома.
Снова молчание. Я уже заранее знал, что дальше последует что-то вроде: «Почему так тихо?» или «Что у тебя с голосом?» И не ошибся.
— А отчего у тебя голос так отдаётся? Ты что, не в комнате?
— В комнате, — ответил я, обводя взглядом голые стены с содранными обоями. — Просто мы пока ещё всё разбираем, мебели почти нет.
— Это как — почти нет?
Я глубоко вдохнул. Мне тридцать четыре. Я начальник отдела эксплуатации в управляющей компании, у меня в подчинении двенадцать сотрудников. Каждый день я разбираюсь с протечками, самовольными перепланировками, конфликтами с жильцами и судебными претензиями. Но в эту минуту я стоял на стремянке посреди собственной квартиры и не мог подобрать слова, чтобы сказать матери правду.
— Мам, я купил квартиру.
В трубке стало так тихо, что я расслышал, как у неё фоном бормочет телевизор — кажется, шёл очередной сериал про полицейских.
— Что ты сделал?
— Купил квартиру. Двухкомнатную. В Покровском районе, недалеко от работы.
— Ты купил квартиру, — медленно повторила она, и я сразу понял, к чему всё идёт. — Без нас. Даже не посоветовался.
— Мам…
— Отец! — крикнула она куда-то в сторону. — Иди сюда! Твой сын квартиру купил!
Послышались шаги, потом какой-то шорох — видимо, она включила громкую связь.
— И что такого? — растерянно спросил отец.
— Без совета, — с нажимом сказала мама. — Мы двадцать пять лет ему твердили: ничего серьёзного без нас не делай. А он взял и сам квартиру купил. Кто тебе её нашёл?
— Я сам.
— Сам? — она почти усмехнулась. — Ты? Да ты в документах ничего не понимаешь. Ты хоть представляешь, как легко тебя могли обвести вокруг пальца? Что за район ты сказал? Покровский? Там же сплошные новостройки, грунты непонятные, через несколько лет дом перекосит. И промзона рядом. Ты узнавал, что там по ночам выбрасывают? А этаж какой?
— Пятый.
— Пятый — нормально, — вставил отец.
— Что там нормального? — тут же оборвала его мама. — Пятый — это если лифт встанет, будешь пешком таскаться. А сейчас лифты везде китайские, через год сыпятся. Ты хотя бы выяснил, какая управляющая компания обслуживает дом?
Я посмотрел на свои руки. На большом пальце правой руки темнело синеватое пятно от маркера — им я утром подписывал акты осмотра кровли после жалобы жильцов с верхнего этажа. В управляющей компании я работаю уже одиннадцатый год.
— Мам, я сам в управляющей компании работаю.
— И что с того? Ты же не юрист. Договор-то ты вообще читал?
— Читал. По сути, я сам его и составлял.
— А стоимость проверял, конечно? Или схватил первое, что попалось?
— Мам…
— Сколько?
Я назвал сумму. На другом конце снова воцарилась тишина. Потом она заговорила уже иначе — не резко, а обиженно, будто я совершил личное предательство.
— Мы ведь тебе всегда помогали. Всё для тебя делали. А ты даже позвонить не счёл нужным. Просто взял и купил. Как будто мы тебе чужие.
Я опустился на ступеньку стремянки. Отвёртка выскользнула из пальцев и со звоном покатилась по голому бетонному полу. Я смотрел, как она остановилась у стены, и думал, что этот разговор должен был произойти намного раньше — ещё десять лет назад, когда я впервые попытался произнести слово «нет».
Тогда мне было двадцать три. После техникума я только устроился мастером в управляющую компанию. Зарплата была скромной, зато платили без задержек. Жил я с родителями в старой трёхкомнатной квартире, в той же комнате, где прошло всё моё детство. Внешне всё шло именно так, как мама спланировала ещё тогда, когда я учился в девятом классе: сначала техникум, потом работа, через пару лет — заочное высшее, а дальше, мол, жизнь покажет.
Но жизнь, по её мнению, уже была расписана. До свадьбы я должен был жить с ними. Жениться — только когда «встану на ноги». Встать на ноги — значит купить квартиру. А квартиру покупать можно было исключительно такую, которую одобрит мама. Одобрила бы она, разумеется, жильё поблизости от них. В идеале — в том же районе, чтобы можно было дойти пешком.
Когда я впервые сказал, что собираюсь снять отдельное жильё, она даже не сразу поняла, что я говорю серьёзно.
— Зачем? — спросила мама. — У тебя комната есть. Живёшь бесплатно, ешь бесплатно, вещи тебе кто стирает? Правильно. А там что будет? Снимешь вонючую общагу с пьяницами? Или какую-нибудь однушку, где даже стиральную машину поставить негде?
— Мам, я взрослый. Мне нужно своё место.
— Какое ещё место? — она всплеснула руками. — Тебя и дома-то почти не видно. Утром ушёл, вечером вернулся. Где ты там собрался это своё пространство искать?
— Я уже договорился. Квартиру нашёл.
Мама опустилась на табуретку и заплакала.
Она плакала не так, как плачут от настоящей беды — без крика, без причитаний, без громких всхлипов. Просто сидела, сгорбившись, и молча промакивала глаза краем фартука. И от этого становилось страшнее, чем от любого скандала. Я стоял перед ней с сумкой в руке и чувствовал себя так, словно сделал что-то непоправимое.
— Ты нас совсем не жалеешь, — тихо сказала она. — Я же за тебя переживаю. Ты же знаешь, как я переживаю.
Отец вышел из зала, посмотрел сначала на неё, а потом перевёл взгляд на меня.
