— Девяностые, между прочим! А ты…
— Что я?
— А ты взяла и купила жильё!
— Ну и?
— И даже нам ни словом не обмолвилась!
Я не стала спорить. Просто развернулась и ушла на кухню, включила чайник. Пальцы подрагивали, но вовсе не от испуга — от вымотанности. Сначала работа, потом строительный гипермаркет за новой шторой, потом магазин за пачкой пельменей. И вишенка на торте — мама на пороге.
— Мам, чай налить?
— Я тебе сейчас такой чай покажу!
— Ясно. Значит, без сахара.
— Оксана, не вздумай паясничать!
Вот тут я внутренне насторожилась. Если мать произносила моё имя полностью, значит, вступление закончилось и начиналась главная сцена.
Чтобы было понятнее, с кем я имею дело, поясню. Мама вышла замуж в девятнадцать, меня родила в двадцать, а к двадцати пяти уже развелась. После этого устроилась в школу: сперва уборщицей, потом гардеробщицей. Не потому, что больше ни на что не годилась. Могла бы. Просто её вечная позиция звучала так: «А зачем надрываться, всё равно никто спасибо не скажет».
Кроме меня, у неё есть ещё сын — мой младший брат Дмитрий. Ему двадцать восемь, и он, конечно же, мамин «золотой ребёнок». Тот самый, который в двадцать два ушёл из института, потому что «преподаватель к нему прицепился». Тот, кто в двадцать шесть оформил кредит на машину, а выплачивала его в итоге мама. Тот, кто до сих пор живёт с ней в однокомнатной квартире и то и дело приводит то очередную «будущую жену», то каких-то «коллег», хотя никакой работы у него уже два года нет.
Для мамы я всегда была «сильная, выкрутится». А Дмитрий — «мальчик, ему тяжело».
В прошлом году у него якобы угнали автомобиль. По факту машину просто забрали за долги. Тогда мама явилась ко мне с просьбой «дать брату шанс начать с чистого листа». Требовалось триста тысяч. Я отказала. После этого она демонстративно молчала со мной целую неделю.
В этом году у Дмитрия «жизнь пошла в гору»: устроился курьером, продержался три недели и уволился, потому что «начальник оказался тираном». Теперь он лежит у мамы на диване и воюет в компьютерные танки.
И вот сейчас мама расположилась уже на моём диване и ждала отчёта.
— Сколько ты за эту квартиру выложила? — спросила она, подозрительно сощурившись.
— А тебе зачем?
— Затем! Я мать, имею право знать!
— Девять миллионов. Два миллиона были первым взносом, остальное — ипотека.
Я приготовилась увидеть возмущение или хотя бы шок. Но мама неожиданно просияла.
