Субботнее утро для меня началось ещё в шесть. За стеклом едва серел рассвет, город тонул в мутной предутренней дымке, а я уже сидела за ноутбуком и почти не моргала, глядя в окошко видеозвонка. По ту сторону экрана, за восемь тысяч километров отсюда, господин Лим, менеджер сингапурского филиала, внимательно листал наш макет. Его лицо то рассыпалось на квадратики, то внезапно замирало, и каждый такой сбой отдавался во мне неприятным холодком. Слишком многое держалось на этом контракте: ипотека, летняя поездка с Полиной, да и хоть небольшой запас денег на случай, если Дмитрий снова «чуть позже» переведёт свою часть платежа. Я продолжала улыбаться в камеру, согласно кивала, быстро записывала замечания в блокнот. Кофе в чашке давно стал ледяным, но мне было не до него.
Полина ещё спала. Дмитрий, конечно, тоже. По субботам он имел привычку валяться до десяти, и в нашем доме это почему-то считалось неоспоримым правом мужчины, который всю неделю «пашет». А то, что я работаю без нормальных выходных, будто не замечалось. Я же фрилансер. А фрилансер, по семейной версии, просто сидит дома, смотрит сериалы и время от времени двигает мышкой. Именно так мою занятость обычно описывала Людмила Ивановна, мама моего мужа.
Ровно в десять раздался звонок в дверь. Я как раз сворачивала презентацию и обещала господину Лиму в течение дня отправить исправленный вариант. Он коротко кивнул и вышел из звонка. Я только успела выдохнуть, как из прихожей донёсся до боли знакомый голос — громкий, звенящий, с таким командным оттенком, что, казалось, он способен просочиться сквозь бетонные стены.
— Открывайте, свои пришли! Марина, ты дома? Я девочек на борщ позвала, ты ведь не против, правда?
Дверь с грохотом закрылась. Следом послышались шаги, шелест пакетов, женские голоса. Я вышла в коридор и увидела Людмилу Ивановну, а за ней — трёх её приятельниц. Особенно выделялась Галина: сухая, костлявая женщина с колючим взглядом и губами, вечно сжатыми так, будто она только что узнала чужой постыдный секрет. В их компании она считалась главной собирательницей сплетен.
Людмила Ивановна, разрумянившаяся и довольная собой, уже снимала плащ.
— Марина, дорогая, ты всё-таки дома, — протянула она, разглядывая меня сверху вниз. — Ой, ну и вид у тебя. Ты сегодня хоть расчёску в руки брала? Хотя ладно, потом обсудим. Давай-ка быстро накрывай. Девочки проголодались, борщ я в кастрюле привезла, тебе только подогреть.
Я машинально посмотрела на часы. Через двадцать минут у меня должен был начаться ещё один созвон — уже с нашей командой. Внутренний, но крайне важный.
Я постаралась говорить ровно:
— Людмила Ивановна, через двадцать минут у меня рабочая встреча. Дайте мне полчаса, пожалуйста. Я закончу и сразу всё поставлю на стол.
Свекровь будто окаменела. Затем медленно обернулась к подругам и с нарочитым изумлением развела руками.
— Вы это слышали? Рабочая встреча. У неё. В субботу. В халате.
Потом она снова повернулась ко мне, и в её голосе зазвенела сталь:
— Убери свои игрушки, бездельница. Быстро накрывай гостям стол, пока муж не увидел этот позор.
Галина тоненько хихикнула. Остальные приятельницы Людмилы Ивановны уставились на меня с живым интересом, словно ждали начала спектакля.
Как раз в этот момент из спальни вышел Дмитрий. Взъерошенный, в помятой футболке, он тёр глаза и недовольно щурился.
— Что за шум? Мам, ты почему так рано?
Людмила Ивановна мгновенно сменила тон на приторно-ласковый:
— Сыночек, ты же голодный! Посмотри сам: жена о тебе совсем не думает. Всё утро в своём компьютере сидит, а обеда нет. Хорошо, что мама приехала.
Дмитрий перевёл взгляд на меня. Я сразу узнала это выражение: смесь неловкости и раздражения, которую он обычно прятал за какой-нибудь нейтральной фразой.
— Ну правда, Марин, заканчивай уже. Мама старалась, гости пришли. Что ты начинаешь?
Ответить я не успела. Людмила Ивановна решительно подошла к столу, где стоял мой ноутбук, и с победной улыбкой захлопнула крышку. Экран мгновенно погас. У меня внутри всё неприятно провалилось. В открытом мессенджере ещё висело рабочее окно, и я услышала короткий сигнал разорванного соединения. Господин Лим, возможно, всё ещё был в системе. А может, уже вышел. Но главное — файл с правками я не сохранила. Час напряжённой работы исчез в никуда.
Я несколько секунд смотрела на чёрную крышку ноутбука. Потом подняла глаза на свекровь. В её взгляде светилось откровенное торжество. За её спиной Дмитрий уже шаркал в сторону ванной, старательно отводя глаза.
И в этот миг во мне будто щёлкнул невидимый переключатель. Я не взорвалась. Не закричала. Наоборот — внутри стало удивительно тихо, словно кто-то выключил весь шум.
Я медленно улыбнулась и произнесла почти мягко:
— Хорошо, мама. Сейчас я всё устрою. Ровно так, как вы хотите.
На кухне я включила духовку, поставила кастрюлю с борщом разогреваться и начала резать хлеб. Руки делали всё сами: нож ложился на доску, ломти складывались ровной стопкой, тарелки доставались одна за другой. А в голове снова и снова крутилась одна фраза: «Ровно так, как вы хотите». Я ещё не понимала, что именно собираюсь сделать, но уже знала: назад дороги нет.
Минут через пятнадцать стол был готов. Я даже вынула праздничный сервиз — тот самый, который Людмила Ивановна подарила нам на свадьбу, сопроводив подарок словами: «Пользуйся, пока муж не выгнал». Тарелки, приборы, салфетки — всё лежало идеально, как на приёме.
Гости расселись. Людмила Ивановна устроилась во главе стола так, будто заняла трон. Дмитрий сел рядом, чуть сбоку от матери. Для меня места, разумеется, не нашлось, но я и не просила. Я стояла возле стола, подливала чай, приносила добавку и молча слушала.
— Невестка у меня, конечно, золото, — громко вещала Людмила Ивановна, с удовольствием хлебая борщ. — Дома сидит, в телефоне ковыряется. Ни нормального обеда, ни ласки мужу. Димочка на трёх работах крутится, а она маникюры делает. Я ей говорю: «Лентяйка, что люди скажут?» Так она ещё и обижается. Слишком современная стала.
— Женщине без настоящего дела только хуже делается, это верно, — подхватила Галина и будто случайно уронила вилку на пол. — Ой, какая я неуклюжая. Марина, подними, будь добра.
Я нагнулась, подняла вилку и молча заменила её чистой.
Людмила Ивановна тут же громко прокомментировала:
— За компьютером сидеть — спина не болит, а за вилкой наклониться уже тяжело. Видели?
Её подруги согласно закивали. Я на секунду поймала взгляд Дмитрия. Он тут же опустил глаза в тарелку, делая вид, что ничего не слышит.
Именно тогда в кухню вошла Полина — моя худенькая дочь-подросток, как всегда с небрежно растрёпанным пучком на голове.
