Ноябрьский дождь дробно стучал по крыше такси, будто кто-то сыпал на металл мелкую крупу. Мокрый, холодный, раздражающий дождь — тот самый, от которого хочется спрятаться под одеяло и не высовываться до весны. Я смотрела через стекло на размытые фары встречных машин и думала только об одном: завтра утром нужно обязательно успеть позвонить маме. До того, как закрутится эта бесконечная суета вокруг юбилея свекрови. Просто набрать ее по видеосвязи и сказать: «Мам, привет. Я люблю тебя». Разве это преступление?
Дмитрий сидел рядом и не произносил ни слова. И это молчание было куда страшнее любого крика. Когда он орал, хотя бы выпускал пар. А когда замолкал — внутри у него всё только сжималось и копилось. Я видела, как на его скулах дергаются желваки, как пальцы впиваются в колено. В салоне пахло дешевой автомобильной «елочкой» и сырой одеждой. На счетчике высветилась сумма — девятьсот тридцать шесть гривен. Мы возвращались из пригорода. От его матери. С так называемой репетиции торжества.
По плану мы вообще должны были ночевать у Екатерины Владимировны. Так было решено заранее, без особых обсуждений. Но я не выдержала и сказала то, что говорить было нельзя. Точнее, сказала правду, которая в их семье всегда считалась чем-то неприличным.
Я всего лишь упомянула, что завтра, в день юбилея, хочу утром созвониться со своей мамой по видео. Что она проведет этот обычный для всех, но важный для меня день одна, пока мы будем сидеть за праздничным столом, поднимать бокалы и восторженно нахваливать салаты. Я хотела поздравить ее первой. До гостей, до камер, до официальных речей и бесконечных тостов.
И этого оказалось достаточно, чтобы всё рухнуло.
Свекровь тут же сжала губы в тонкую линию. Дмитрий налился багровым цветом. Репетиция праздника мгновенно превратилась в судилище. Как я вообще посмела вспомнить о ком-то еще в такой день? Как я могла испортить настроение своим эгоизмом? Разве я не знала, что мать Дмитрия ждала этот юбилей пять лет? Что она заранее заказала ресторан, продумывала меню, шила платье у портнихи? А тут вдруг появилась я со своей мамой.
Мы уехали час назад. В полной тишине. Дмитрий сухо сказал, что вызовет такси. Я решила, что мы едем домой. Но, как выяснилось, ошибалась.
Он смотрел перед собой, будто в лобовом стекле была не дорога, а приговор. Я осторожно потянулась к его руке.
— Дмитрий, прости. Я правда не хотела ее задеть. Я просто сказала, что у меня тоже есть мама и что я хочу поздравить ее утром по видеосвязи. Это ведь нормально. Это всего один звонок.
Он повернул голову медленно, тяжело, словно башня танка. В его глазах не было ничего знакомого. Совсем ничего. Как будто наши десять лет вместе в одну секунду стерлись начисто.
— Ты достала меня своей независимостью там, где от тебя требуется одно — молча поставить на стол селедку под шубой, — произнес он глухо. — Понимаешь? Там, где надо просто сделать и промолчать, ты начинаешь устраивать демонстрацию прав. На мамином юбилее тебе делать нечего. Ты там лишняя.
Я открыла рот, но слова застряли где-то в горле. Потом закрыла. Внутри будто оборвался трос, и что-то тяжелое полетело вниз, в темную шахту.
Внезапно Дмитрий наклонился вперед, к водителю.
— Остановите здесь.
Таксист, мужчина лет пятидесяти с усталым лицом, недоверчиво глянул на нас через зеркало.
— Где здесь? Мужчина, это трасса. До города еще километров двадцать.
— У обочины. Возле отбойника. Остановите, я сказал.
Машина дернулась, ушла вправо и затормозила. Под колесами заскрежетал гравий. Дмитрий перегнулся через меня, рывком распахнул дверь, и в салон ворвался сырой ледяной воздух.
— Вылезай.
Я смотрела на него и не могла поверить. Это же невозможно. Сейчас он опомнится. Сейчас скажет: «Ладно, сорвался. Поехали домой». Сейчас всё закончится.
— Вылезай, — повторил он. — Я сказал, тебе не место.
Его ладонь уперлась мне в плечо. Толчок был не сильным, но унизительным до тошноты. Я вывалилась из машины, споткнулась о высокий порог и чудом не упала. Каблук неприятно хрустнул по камешкам. В следующую секунду Дмитрий захлопнул дверь.
Я осталась стоять на обочине. Дождь сразу прилип к волосам, потек по шее под воротник. По инерции я схватилась за ручку двери, но такси уже тронулось. Красные огни поплыли в мокрой темноте.
Я закричала ему вслед:
— Дмитрий! Сумка!
Моя сумка осталась в багажнике. В ней был пауэрбанк. Кошелек. Ключи от квартиры. Все, что связывало меня с нормальной жизнью. Телефон, который я сжимала в ладони, показывал двенадцать процентов заряда. Экран едва светился в ночи.
Задние фонари растворились в дождевой пелене. Гул мотора стал тише, потом исчез совсем. Осталась только трасса, мокрая темнота, шум дождя и редкие машины, пролетающие мимо.
Я попыталась позвонить Дмитрию. Телефон завис, затем экран почернел. Я нажала кнопку включения. Он ожил, показал пять процентов и тут же снова погас. Еще раз включился — уже три процента. Я успела открыть контакты, но вдруг поняла страшную вещь: я не помню ни одного номера. Вообще ни одного. Даже мамин номер не знала наизусть.
Я стояла посреди ночной трассы, под холодным дождем, с почти мертвым телефоном в руке, и только тогда по-настоящему осознала, насколько беспомощной стала. Без телефона я не могла никому позвонить. Без сумки — ничего оплатить. Без ключей — попасть домой. А без мужа, который только что оставил меня на дороге, я внезапно оказалась никем.
Телефон коротко пискнул и окончательно погас.
Я подняла лицо. Дождь хлестал по щекам. Впереди, метрах в пятидесяти, за отбойником, среди кустов мелькнули два желтых огонька. Они двигались. И смотрели прямо на меня. Собака? Волк? Человек с фонарем?
Я отступила назад. Огоньки пропали. Кусты зашевелились. Через несколько секунд оттуда вышла большая бездомная собака. Похожа на овчарку. Грязная, худая, с обрывком веревки на шее. Мы замерли друг напротив друга. Потом она махнула хвостом и неторопливо побежала вдоль обочины в сторону города.
И я пошла за ней. Потому что больше идти мне было некуда. И не к кому.
Ночная дорога — странное и страшное место. Особенно когда ты одна, без связи, без денег, в тонком пальто, которое стоит как половина зарплаты офисного менеджера, но совершенно не спасает от ноябрьского ливня. Я шла и считала шаги. Досчитывала до ста, сбивалась и начинала сначала. Так было легче не думать.
Собака вскоре умчалась вперед и растворилась в темноте. Машины проносились рядом, окатывая меня грязной водой из луж. Я шла против движения, как когда-то учили на уроках безопасности жизнедеятельности. Так хотя бы видишь фары. Да, они слепят, но это лучше, чем если тебя собьют со спины.
И пока я шла, в голове снова и снова прокручивалось одно: как мы вообще до этого докатились? Когда именно моя жизнь свернула на эту мокрую трассу?
Мы с Дмитрием познакомились десять лет назад. Тогда он казался легким, веселым, щедрым. В первый год он буквально носил меня на руках. На второй — регулярно приносил цветы. На третий мы поженились, и Екатерина Владимировна на свадьбе прослезилась, сжав его ладонь, и сказала мне: «Береги моего мальчика. Он у меня один».
Я берегла. Стирала его рубашки так, как показывала свекровь. Варила борщ по ее рецепту. Свои премии откладывала на общий счет, хотя зарабатывала в два раза больше Дмитрия. Я очень старалась быть правильной женой, удобной невесткой, надежной опорой. А в итоге превратилась в бытовую функцию. В стиральную машину с дипломом финансового директора.
Первый настоящий тревожный сигнал прозвучал два года назад. Я неправильно подала Екатерине Владимировне чай. Всего лишь поставила чашку так, что ручка была повернута не в ту сторону. Свекровь посмотрела сначала на меня, потом на Дмитрия и ледяным тоном произнесла: «Сынок, твоя жена демонстративно показывает, что я для нее пустое место». Потом Дмитрий кричал на меня два часа. Я извинялась. Купила ей золотой браслет. Она взяла подарок с таким выражением лица, словно я вручила ей дохлую мышь.
А позавчера, когда я занималась этим проклятым подарком к юбилею, на работе всё навалилось сразу. Годовой отчет, срочная сделка, совещание, которое закончилось только к восьми вечера. Я не успела переложить браслет в «правильную» коробочку. Дмитрий заметил это и сквозь зубы бросил: «Ты даже к маминому юбилею не можешь нормально подготовиться. Она для тебя никто». И тогда я впервые не смолчала. Я ответила: «У меня тоже есть мама. И для меня она важнее твоей».
Наверное, именно там и начался конец.
Очередная машина ударила фарами прямо в глаза. Я зажмурилась и шагнула ближе к обочине. Автомобиль пролетел мимо, обдав меня грязью с головы до ног. Я выругалась. Громко. Нецензурно. Так, как не ругалась, кажется, никогда в жизни. И странно — мне стало чуть легче.
Сзади послышался тяжелый гул мотора. Какая-то фура начала сбавлять скорость. Я обернулась. Кабина с длинным прицепом остановилась метрах в двадцати впереди. Дверь распахнулась, и из нее высунулся мужчина в растянутом свитере. Он что-то крикнул, но ветер унес слова.
Я подошла ближе.
— Жить надоело, дура? — гаркнул он, перекрывая шум двигателя. — Ночью по трассе женщины не гуляют. Залезай в кабину.
Я замерла всего на секунду. А если он маньяк? А если обычный человек, который решил помочь? Впрочем, терять мне в тот момент было почти нечего.
Я поднялась в кабину. В нос сразу ударила смесь бензина, крепкого табака и мужского пота. Водитель оказался крупным мужчиной с короткой седой щетиной на голове и красными от недосыпа глазами. Он протянул мне термос.
— Держи. Глотни. Чай с сахаром.
Я сделала несколько глотков. Чай обжег губы и горло, но почти сразу по телу расползлось тепло. Только тогда я поняла, как сильно меня трясет. Мелкой, злой дрожью. Зубы стучали о край термоса.
— Как тебя зовут? — спросил водитель.
— Мария.
— А я Виктор. Куда тебя подбросить, Мария?
Я задумалась. Куда? Домой? Там Дмитрий. Да и ключей у меня нет. К маме? У нее давление, и явиться к ней посреди ночи в таком виде — значит напугать до полусмерти.
— До города, — наконец сказала я. — Хотя бы до круглосуточной заправки или магазина. Туда, где есть телефон.
Виктор кивнул и тронулся. Фура тяжело покатилась по мокрой трассе. Несколько минут он молчал, потом бросил на меня короткий взгляд.
— Мужик высадил?
Я кивнула.
— Козел, — спокойно сказал он. — Уж извини за прямоту. Но ты сама-то как в такое болото угодила? Красивая женщина, пальто дорогое, а дрожишь, будто бездомная собака. Что ты вообще в нем нашла?
