— «Я, Тамара Ивановна, пребывая в ясном сознании, здравом рассудке и твёрдой памяти, данным завещанием выражаю свою последнюю волю… Всё принадлежащее мне имущество, включая трёхкомнатную квартиру площадью восемьдесят четыре квадратных метра, расположенную по адресу… а также все банковские счета и вклады, открытые на моё имя, завещаю…»
Ирина уже расплылась в самодовольной улыбке. Она незаметно ткнула Олега локтем, будто заранее поздравляя его с добычей: мол, готовься принимать наследство.
Нотариус сделал короткую паузу и продолжил тем же бесстрастным тоном:
— «…завещаю своей родной внучке, Марии Андреевне, которая на протяжении последних двух лет заботилась обо мне, не щадя себя, и снова наполнила мою жизнь теплом и смыслом».
Комната словно вымерла. Тишина стала такой плотной, что в ней отчётливо слышался далёкий шум машин за окном. Олег побагровел за считаные секунды, на шее у него проступили вздувшиеся жилы. Ирина застыла, не закрывая рта, а глаза её расширились так, будто перед ней возник покойник.
— Что?! — первой сорвалась она на визг и вскочила так резко, что кресло с грохотом отъехало назад. — Какая ещё внучка?! Вы что там за бред читаете? Какая Мария Андреевна? Это же сиделка! Голытьба какая-то! Она её чем-то поила! Заговорила! Олег, ты слышишь, что он несёт?!
Олег поднялся медленно, тяжело, будто его распирала злость. Он навалился ладонями на нотариальный стол и, с трудом удерживая себя, прорычал:
— Здесь ошибка. Мой старший брат Андрей погиб на севере много лет назад. Детей у него не было. Эта девица — аферистка. Она влезла в доверие к старухе, которая уже ничего не соображала. Я требую немедленно признать эту бумагу недействительной.
Нотариус даже глазом не моргнул. Спокойно открыл папку, вынул ещё один лист и положил его перед Олегом.
— Ошибки нет, гражданин. К завещанию приложены официальные подтверждения. Вот свидетельство о рождении Марии Андреевны, где ясно указано: её отец — Андрей Павлович, ваш родной брат. Кроме того, Тамара Ивановна предоставила заключение ДНК-экспертизы. Она с внучкой прошла её год назад, без вашего ведома. Все документы оформлены и заверены надлежащим образом.
Ирина повернулась ко мне. В её взгляде вспыхнула такая дикая, звериная ненависть, что, будь взгляд оружием, я бы рухнула прямо на месте.
— Ах ты дрянь расчётливая! — заорала она и рванулась ко мне. — Пригрели гадину! Ты всё заранее провернула! Кирилл, держи её! Мы этого так не оставим! Мы тебя по судам затаскаем! Будешь потом у церкви милостыню просить!
Олег успел схватить жену за руку. На его лице смешались бешенство и растерянность.
— Замолчи, Ирина. Сядь! — резко бросил он, а потом повернулся ко мне.
В его глазах я увидела не только злость. Там был холодный, липкий страх. Страх лишиться миллионов, которые он уже мысленно разложил по своим карманам.
— Так вот ты кто… Дочь Андрея, значит, — медленно произнёс он. — Решила, что всех переиграла? Думаешь, заберёшь то, что должно принадлежать моей семье? Напрасно, племянница. Мы добьёмся признания матери недееспособной. Докажем, что ты устроилась к ней сиделкой намеренно, чтобы обманом завладеть квартирой. Мы тебя уничтожим, поняла?
Я поднялась со стула без спешки. Страха во мне уже не осталось. Вместо него пришло спокойное, твёрдое ощущение правды.
— Попробуйте, Олег Сергеевич, — ответила я ровно, не отводя взгляда. — Подавайте в суд. Только имейте в виду: у меня есть все медицинские документы Тамары Ивановны за последние два года. В них чёрным по белому написано, что до самого конца она сохраняла ясный ум. И ещё там отражено, сколько раз её навещал «любящий» сын. Подскажу заранее: ни разу. Посмотрим, как это будет выглядеть в суде.
Я развернулась и направилась к двери. За спиной раздавались истерические всхлипы Ирины, грязная ругань Кирилла и нервный голос Олега, который уже судорожно набирал какого-то адвоката. Война только начиналась, но первое сражение они проиграли с треском.
Следующие три месяца стали для меня настоящим испытанием. Олег и Ирина сдержали угрозу: нашли дорогого юриста и подали иск, пытаясь отменить завещание Тамары Ивановны. Они настаивали, что пожилая женщина не понимала значения своих поступков, уверяли, будто я вводила ей сильные препараты и принуждала подписывать документы.
Ирина не останавливалась ни перед чем. Она звонила с чужих номеров, шипела в трубку проклятия, обещала мне страшную расправу и нищету. Однажды Кирилл даже подстерёг меня возле подъезда дома, где я снимала маленькую комнату. Он развалился на капоте своей старой машины, выплюнул жвачку почти мне под ноги и процедил:
— Слышь, двоюродная, по-хорошему освободи квартиру. Юристы сказали, мы тебя всё равно по судам замотаем, костей не соберёшь. Бери сто тысяч гривен отступных и проваливай в свою глушь, пока целая.
Я не сказала ему ни слова. Просто прошла мимо, хотя сердце колотилось так, будто хотело выскочить из груди. Но я знала, почему должна выдержать. Ради памяти отца. Ради Тамары Ивановны, которая доверила мне своё последнее решение и свою правду.
И вот наступил день главного судебного заседания. Олег с Ириной явились нарядные, уверенные и почти торжествующие, словно победа уже была у них в руках. Их адвокат — холёный мужчина в дорогом костюме и очках — снисходительно улыбался моему государственному защитнику.
