У самой двери стояла дорожная сумка — синяя, с двумя светлыми полосами по бокам. Ольга купила её задолго до свадьбы, в те времена, когда могла сорваться с подругами к морю, хохотать в поезде до слёз, есть чипсы прямо из шуршащего пакета и возвращаться домой загорелой, лёгкой, по-настоящему счастливой. После замужества сумку убрали на верхнюю полку шкафа. Иногда Ольга поднимала на неё глаза и ловила себя на мысли, что это не просто вещь, а напоминание: когда-то у неё была совсем другая жизнь.
Теперь она спокойно застёгивала молнию. Пальцы двигались ровно, без суеты и дрожи.
— Ты куда это собралась?! — Андрей застыл в проёме спальни и смотрел на жену так, будто застал её за чем-то постыдным. — Я, по-твоему, должен сам вокруг гостей бегать?
Он ещё не сорвался на крик. Пока в его голосе было больше недоверия, чем злости. Губы поджаты, брови сведены, но в глазах всё ещё держалась привычная уверенность: сейчас она опомнится, испугается, отступит.
Ольга подняла голову и встретилась с ним взглядом. Спокойно. Настолько спокойно, что Андрей на секунду даже сбился.
— К маме, — ответила она. — Я тебя предупреждала.
А началось всё в четверг вечером. Андрей вернулся с работы необычно довольный, почти сияющий, и Ольга сразу насторожилась. За годы брака она хорошо выучила: такое настроение у мужа чаще всего означало, что он уже что-то решил сам, а ей оставалось только принять это как факт.
Он поставил на кухонный стол пакет с продуктами. Именно это и выдало его окончательно: сам Андрей ходил за покупками только в тех случаях, когда собирался попросить о чём-то серьёзном. Или поставить перед свершившимся.
— Мама звонила, — как бы между прочим сообщил он. — В воскресенье приедет. И Виктория с ней.
Ольга стояла у плиты и мешала суп. Ложка замерла в руке.
— Обе? — переспросила она.
— Ну да. Они же вместе на машине едут.
Она медленно положила ложку на подставку и обернулась.
— Андрей. Ты помнишь, о чём я говорила?
— Ты много о чём говоришь, — отозвался он уже суше. В интонации появилась та самая металлическая нотка: только не начинай.
— Я сказала вполне конкретно. Если они приедут вдвоём, я уеду к родителям.
Андрей коротко усмехнулся — не весело, а снисходительно, будто разговаривал с капризным ребёнком.
— Ольга, ну хватит уже. Это моя мать. И моя сестра. Родные люди.
— Я в курсе, что они твои родные.
— Тогда к чему эти условия? Мы взрослые люди, в конце концов.
Она снова повернулась к плите. Суп давно не нужно было мешать, но рукам требовалось хоть какое-то занятие.
Взрослые люди. Именно так. Взрослые, которые при каждом визите обязательно находили, куда уколоть. Тамара Сергеевна, свекровь, делала это тонко, почти нежно, с мягкой улыбкой, от которой становилось ещё неприятнее. «Олечка, у тебя суп всё время жидковат, Андрей с детства любит погуще». «Ты, кажется, поправилась? Или это кофточка так сидит? Нет, всё-таки поправилась. Надо же следить за собой». «Когда вы уже ребёнка заведёте? Или так и будете жить только для себя?»
Виктория, золовка, не утруждала себя деликатностью. Она говорила прямо, резко, без малейшего смущения. «Ты это сама сшила? Нет? Купила? И сколько отдала? Ой, я бы такие деньги на тряпки не выбросила». Или: «Оль, ты же понимаешь, Андрей у нас домашний, ему без нормального ужина никак». Особенно резало это «у нас» — словно Ольга в собственной квартире была случайной, временной, почти посторонней.
В последний раз они приезжали в марте. Ольга тогда почти весь вечер провела на кухне: готовила, накрывала, уносила посуду, снова что-то разогревала и подавала. За стол она вышла всего трижды. Первый раз — с горячим. Второй — чтобы собрать грязные тарелки. Третий — поставить чайник и чашки. За это время Тамара Сергеевна уже успела заметить, что шторы в гостиной давно пылятся.
