— Уйдите в подсобку, — едва слышно сказала официантка и поставила перед Мариной блюдце с лимонным пирогом так аккуратно, словно всего лишь выравнивала сервировку. — На меня не смотрите. Записка спрятана в салфетке.
Марина сначала решила, что неправильно расслышала. В ресторане было душно и уютно, столы накрывали плотные белые скатерти, за стеклом темнел сырой двор с голыми ветвями деревьев, а за соседним столиком пожилые супруги неторопливо обсуждали, какой десерт заказать. Ничто не намекало на беду. Был только немного неловкий вечер, куда Максим привёз её знакомиться со своей тётей, и сама Марина, сидевшая слишком прямо, с зажатой спиной, и всё время боявшаяся сказать что-нибудь неуместное.
Девушка в сером переднике поправила возле тарелки вилку, склонилась чуть ниже и прошептала:
— Времени почти нет. Они задержатся, но он может позвонить в любую минуту.
После этого она отошла к барной стойке, оставив на краю стола сложенную салфетку. Марина, стараясь не привлекать внимания, развернула её под скатертью. На бумаге неровкими, торопливыми буквами было выведено: «За служебной дверью коридор. Вторая кладовка справа. Запритесь и слушайте. Женщина рядом с ним — не тётя».
Холод сразу прошёл по пальцам. Максим и Ольга Викторовна буквально минуту назад вышли к машине: «тётя» сказала, что привезла какие-то документы по продаже старого гаража и попросила племянника помочь отыскать папку в багажнике. Максим поцеловал Марину в висок, велел подождать всего десять минут и улыбнулся той мягкой улыбкой, из-за которой три месяца назад она поверила, что наконец встретила близкого ей человека.
Она поднялась не сразу. Ещё несколько секунд Марина сидела на месте, будто за это короткое время можно было выбрать другой вариант происходящего: остаться за столиком, дождаться жениха, потом вместе посмеяться над нелепой чужой запиской и выбросить этот странный вечер из головы. Но строчки на салфетке дрожали так, словно их писали не ради шутки и не от скуки.
Марина взяла сумку и направилась к служебной двери. Никто не окликнул её и не попытался остановить. В узком коридоре пахло укропом, влажной тряпкой и моющим средством, где-то за стеной звенела посуда и глухо стучали кастрюли. Она быстро отыскала вторую дверь справа, проскользнула внутрь тесной кладовой, заставленной коробками, упаковками салфеток и банками для кухни. Замок провернулся почти бесшумно. Марина оставила у двери тонкую щель и встала так, чтобы видеть узкую полоску света на полу.
Время потянулось липко и медленно. Она уже почти убедила себя, что стала жертвой чьей-то ошибки или абсурдного розыгрыша, когда в коридоре раздались шаги. Первым заговорил Максим, и голос его оказался совсем не тем, к которому она привыкла. В нём не было ни ласки, ни улыбки, ни тёплой заботливости. Просто сухой, деловой тон человека, обсуждающего обычную рабочую схему.
— Ты слишком рано завела разговор про квартиру, — произнёс он. — Она могла что-то заподозрить.
— Не могла, — спокойно ответила Ольга Викторовна. — Она весь ужин сидела, как ученица перед директором. Такая ещё и извиняться начнёт, если её обманут.
Марина крепче прижала сумку к груди.
— Мне её ещё недели три вести надо, — продолжил Максим. — Сначала заявление, потом разговор о вложении в дело. Торопиться нельзя.
— А чего ждать? — недовольно сказала Ольга Викторовна. — Квартира у неё своя, ипотеку закрыла, мать далеко, отец с ними давно не живёт. Официальная работа есть, справку дадут нормальную. Для нас — самый удобный вариант.
— Кредит оформим уже после регистрации, — сказал Максим. — Около семисот двадцати тысяч гривен ей одобрят без проблем, если она не полезет с вопросами. Потом доверенность — будто бы для того, чтобы ей самой по банкам не бегать. Деньги пройдут через счёт фирмы, и всё.
Ольга Викторовна тихо, почти довольно усмехнулась.
— Предыдущая тоже спрашивала, не опасно ли это. Помнишь? А потом сама ручку искала, чтобы подписать.
— Алина была спокойнее, — отозвался Максим. — С Дарьей вышло сложнее, она к юристам побежала. Только подписи её, документы её. Ничего доказать не смогла.
— Значит, эту держи лаской, — посоветовала Ольга Викторовна. — Она из тех, кто цепляется за красивые слова. Скажешь ей «наша семья» — и она подпишет всё, что нужно.
Они остановились так близко, что Марина перестала дышать. Максим стоял буквально за дверью и говорил о ней так, будто уже заранее измерил, оценил, прикинул выгоду и убрал на полку до нужного момента.
— Кольцо хоть настоящее? — спросила Ольга Викторовна.
— Тебе смешно? — фыркнул он. — Серебро с покрытием. Она всё равно в камнях не разбирается. Главное, что плакала красиво.
Шаги начали удаляться. Где-то в конце коридора хлопнула дверь, и кухня снова зажила привычной жизнью: зазвенели тарелки, послышались голоса, кто-то быстро прошёл мимо кладовой. А Марина стояла среди коробок и не могла заставить себя пошевелиться. Всё, что случилось с ней за последние полгода, будто разом изменило оттенок: букеты, утренние сообщения, поездки за город и то самое предложение возле старого колеса обозрения.
