Спустя примерно месяц Иван Сергеевич попросил пригласить нотариуса. Алина узнала об этом случайно: зашла в кабинет с тёплым пледом и увидела за столом незнакомую женщину с папкой документов. Она уже собиралась тихо выйти, решив не мешать, но Иван Сергеевич остановил её взглядом и велел остаться.
Подписи давались ему тяжело. Пальцы плохо слушались, ручка дрожала, нотариус не торопила и молча ждала, пока он справится с каждой страницей. Когда бумаги наконец были оформлены, Иван Сергеевич устало откинулся на спинку кресла и сообщил Алине, что завещает ей дом, банковские счета и свою долю в бизнесе.
Алина опустилась на стул, потому что колени вдруг ослабли.
— Я не могу взять такое, — выдохнула она.
— Можешь, — спокойно возразил он. — Родственников у меня достаточно, а близких людей почти не осталось. Ты не рылась в шкафах, не прикидывала в уме стоимость вещей, не ждала, когда я окончательно сдам. Ты просто была рядом. Поверь, это ценится выше, чем принято думать.
Через две недели Ивана Сергеевича не стало. Дом мгновенно стал чужим и оглушительно тихим. Алина бродила по комнатам, ровняла книги на полках, убирала чашки, из которых он уже никогда не попросит налить чай, и не чувствовала никакой радости от доставшегося ей состояния. Деньги числились на счетах, документы нужно было дооформлять, но ей хотелось лишь снова услышать его чуть суховатое: «Не суетись, Алина. От спешки чай быстрее не заварится».
О завещании она сказала только Кристине. Даже не потому, что доверяла ей безоговорочно, а скорее от одиночества. Нужно было кому-то рассказать: человек, ставший ей почти родным, ушёл, оставив после себя не просто имущество, а тяжёлую ответственность. Кристина выслушала, но мысль её зацепилась вовсе не за Ивана Сергеевича.
— Значит, ты теперь богатая? — переспросила она, округлив глаза. — Прямо по-настоящему? Алина, да тебе теперь можно вообще на работу не ходить.
В тот момент Алина пожалела, что вообще заговорила. А ещё через два дня Максим сделал ей второе предложение. Он пришёл с кольцом и белыми розами, говорил долго, красиво, почти безупречно. Убеждал, что больше нельзя откладывать, что семья строится не на деньгах, а на решимости быть вместе. На следующее утро появилась Тамара Павловна с домашним пирогом и впервые за всё время ласково назвала Алину доченькой.
— Со свадьбой тянуть нечего, — суетилась она на кухне. — Вы уже взрослые люди. А потом и дети пойдут. Максиму давно пора иметь нормальную, настоящую семью.
Алина смотрела, как будущая свекровь без спроса переставляет её чашки, и внутри у неё всё медленно леденеет. Слишком уж вовремя случились кольцо, пирог и нежные слова.
Проверку она задумала не из коварства. Это была последняя попытка уберечь себя от страшной ошибки. Перед свадьбой, когда наследственные дела уже завершились, Алина закрыла кредит, отложила сумму на торжество и никому не сказала, что остальное осталось при ней. А Кристине, когда они выбирали платье, будто между прочим произнесла совсем другое:
— Я думаю отказаться от большей части наследства. Оставлю только на кредит и свадьбу. Остальное перечислю в фонд, которому помогал Иван Сергеевич.
Кристина замерла, держа в руках фату.
— Ты вообще понимаешь, что говоришь?
— Хочу разобраться, что для людей важнее: я сама или деньги.
Кристина отвела взгляд. Алина заметила это в зеркале.
Свадьбу устроили небольшую, но очень красивую. Ресторан у реки, белые скатерти, живые цветы, негромкая музыка. Максим держал Алину за руку слишком крепко, будто боялся, что она передумает. Тамара Павловна сияла, постоянно наклонялась к Кристине и что-то шептала ей на ухо. Кристина почти не ела и выглядела напряжённой. Когда ведущая подала микрофон невесте, разговоры в зале стихли.
— Я хочу сказать кое-что важное до того, как мы станем мужем и женой, — начала Алина. — Иван Сергеевич оставил мне большое наследство. Но я решила, что чужие деньги не должны быть фундаментом нашей семьи. Я оставила только сумму, нужную для закрытия кредита и оплаты свадьбы, а всё остальное передала туда, где эти средства действительно нужны.
Улыбка исчезла с лица Максима. Сначала он просто выпустил её пальцы. Потом резко побледнел, качнулся и едва не упал. Тамара Павловна вскрикнула, стулья заскрипели, кто-то побежал за водой.
Через час они уже были в клинике. Врач говорил о серьёзном приступе, обследовании и возможном срочном лечении. Тамара Павловна рыдала в коридоре, а потом внезапно схватила Алину за локоть.
— Деньги у тебя есть, значит, лечение оплатишь, — жёстко сказала она. — Это ты его довела своими проверками. И не смей теперь строить из себя святую.
Алина не стала спорить. Ей было страшно: если Максиму действительно плохо, она обязана помочь. Ночью она сидела на кухне всё ещё в свадебном платье, которое так и не смогла снять, и смотрела в чёрное оконное стекло. Утром она собиралась ехать в банк.
Но раньше позвонила мать Марины. Девушку нашли возле старых гаражей. Без подробностей было понятно: с ней обошлись жестоко. Алина примчалась в клинику и увидела Марину бледной, с синяками на лице и руках. Та говорила едва слышно, но взгляд оставался ясным.
— Он сказал, чтобы я не вмешивалась в чужие дела, — прошептала Марина.
Потом она глубоко вдохнула, будто собиралась сказать Алине самое важное.
