Однажды ближе к вечеру Андрей вернулся домой в неожиданно хорошем настроении. Он снял куртку, бросил ключи на тумбу и, будто речь шла о чём-то давно решённом, сообщил:
— В субботу мама приезжает. Маленькую комнату надо освободить.
Марина подняла взгляд от ноутбука. Пальцы, только что быстро бегавшие по клавиатуре, замерли.
— Зачем?
— Поживёт у нас немного. Дней десять. Ну, может, пару недель.
— И почему я слышу об этом только сейчас?
— Потому что сейчас говорю, — пожал плечами Андрей.
Марина медленно опустила крышку ноутбука. Не хлопнула, не резко, а именно закрыла — аккуратно, сдержанно, будто давала себе несколько секунд, чтобы не сказать лишнего.
— Андрей, эта комната — мой кабинет. Я там работаю с документами.
— Посидишь пару недель на кухне, — легко отмахнулся он.
— Нет.
Он даже не сразу уловил смысл её ответа. Посмотрел так, словно ослышался.
— Что значит «нет»?
— То и значит. Твоя мама может приехать к нам в гости на один день. Но жить здесь две недели она не будет.
Андрей уставился на жену с неподдельным изумлением.
— Ты вообще в себе? У мамы ремонт в ванной.
— Значит, пусть остановится у родни, снимет жильё посуточно или вы вместе найдёте другой вариант. Но не за счёт моего рабочего места и не в обход моего мнения, которое, как я понимаю, никто даже не собирался спрашивать.
Он коротко рассмеялся, резко и неприятно.
— Послушай, ты так рассуждаешь, будто я у тебя комнату арендую.
Марина посмотрела на него прямо, не отводя глаз.
— Не вынуждай меня отвечать на это.
Лицо Андрея сразу изменилось. Он понял, куда задел, но промолчал.
В субботу Галина Викторовна всё равно появилась на пороге. С большой сумкой, пакетом домашних тапочек и таким видом, будто её здесь ждали с утра и уже должны были накрыть стол.
— Андрей сказал, у вас места хоть отбавляй, — произнесла она вместо приветствия.
Марина открыла дверь, но в сторону не отошла.
— Мы с Андреем это не согласовали.
Свекровь вскинула брови.
— То есть ты собираешься держать меня на лестничной площадке?
— Я говорю, что жить у нас вы не будете.
В этот момент из комнаты вышел Андрей.
— Мам, заходи.
Он быстро забрал у матери сумку и занёс её в прихожую, словно этим движением окончательно решил спор. Марина ничего не сказала. Только посмотрела на мужа так, что он тут же отвёл взгляд.
Галина Викторовна осталась. Не на две недели, как планировал Андрей, но на три дня.
И этих трёх дней хватило, чтобы она успела открыть почти все кухонные шкафы, прокомментировать, где и как должны лежать кастрюли, высказать недовольство полотенцами, поинтересоваться, почему Марина возвращается так поздно, и три раза пожаловаться сыну, что в этой квартире чувствует себя совершенно чужой.
На четвёртый день Марина молча поставила сумку свекрови возле входной двери.
— После ужина Андрей отвезёт вас домой.
Галина Викторовна вспыхнула.
— Ах вот как.
— Именно так.
Позже Андрей устроил жене долгий разговор в спальне. Разговором это, правда, назвать было трудно: он ходил из угла в угол, повышал голос и то и дело бросал обвинения.
— Ты унизила мою мать.
— Я вернула ей сумку.
— Не цепляйся к словам!
— Я не цепляюсь. Я запоминаю.
— Что ты там запоминаешь?
— Как ты выбираешь удобство для всех, кроме меня.
Он раздражённо махнул рукой.
— С тобой вообще невозможно говорить.
В тот вечер Марина впервые не стала продолжать спор. Не объясняла, не доказывала, не пыталась снова донести очевидное.
А спустя неделю она услышала тот разговор.
В тот день Марина вернулась раньше обычного. В клинике отменили несколько записей, и смену закрыли ещё до обеда. Андрей оказался дома. Он говорил по телефону в комнате и не заметил, как жена открыла входную дверь.
Марина уже собиралась поздороваться, но застыла в коридоре, услышав собственное имя.
— Да никуда она не денется, — лениво говорил Андрей. — Поворчит и успокоится. Она всегда такая. Ей главное высказаться, а потом всё равно делает как надо.
На другом конце что-то ответили. Андрей помолчал, потом усмехнулся.
— Квартира? Да при чём тут квартира. Мы же вместе живём. Не выставит она меня, не тот у неё характер.
Марина стояла у тумбы и смотрела на свои руки. Пальцы сами сжали ремешок сумки так сильно, что кожа на костяшках побелела.
Андрей рассмеялся.
— Мама тоже говорит: не бери в голову. Женщины иногда проверяют, кто в доме главный. Главное — не прогибаться.
Марина бесшумно сняла обувь и прошла на кухню.
Она не ворвалась в комнату. Не выхватила у него телефон. Не стала выяснять, с кем именно он обсуждает её терпение и покладистость.
Она просто налила себе воды, сделала несколько глотков и поставила стакан на стол.
Ровно.
Тихо.
Без единого лишнего движения.
Потом открыла шкаф, достала папку с документами на квартиру и впервые за долгое время почувствовала не боль и не ярость.
А ясность.
Чёткую, холодную, почти спокойную.
Через два дня Андрей заметил, что с женой что-то изменилось.
Марина больше не вступала в споры, не откликалась на язвительные замечания, не задавала уточняющих вопросов. Утром уходила на работу, вечером возвращалась, готовила себе ужин, разбирала бумаги или читала. Когда Андрей пытался заговорить о бытовых мелочах, она отвечала ровно, коротко и без раздражения.
На третий вечер он не выдержал.
— Ты какая-то странная.
— Я обычная.
— Обиделась?
— Нет.
— Тогда что с тобой?
— Думаю.
Андрей недовольно фыркнул.
— Опять сама себе драму придумала.
Марина подняла глаза от книги.
— Ты правда считаешь, что я всё только придумываю?
— А что ещё?
Она закрыла книгу и спокойно положила её на колени.
— Ничего. Продолжай так считать.
На следующий день Галина Викторовна позвонила сама.
Марина как раз ехала домой после работы в автобусе. За окном тянулся мокрый асфальт, серое небо низко висело над улицами, а телефон завибрировал в кармане пальто.
— Марина, я хотела уточнить насчёт воскресенья, — начала свекровь сразу, даже не поздоровавшись. — Мы с Андреем решили, что вы ко мне приедете. Надо кладовку разобрать.
— Мы не приедем.
На том конце на несколько секунд повисла тишина.
— В смысле?
— В прямом. У меня другие планы.
— Какие ещё планы? Семейные дела важнее.
— Ваши семейные дела обсуждайте с Андреем.
Галина Викторовна резко выдохнула в трубку.
— Ты плохо влияешь на моего сына.
Марина посмотрела в окно на блестящую от дождя дорогу.
— На вашего сына я уже почти не влияю.
— Что это должно означать?
— Скоро поймёте.
Она завершила звонок.
Рука дрожала совсем чуть-чуть. Не от страха. Скорее от непривычки говорить коротко, не оправдываться и не объяснять очевидное.
Вечером Андрей пришёл домой раздражённый.
— Мать звонила. Что ты ей наговорила?
