Тамара Сергеевна как раз водила покупательницу по спальне Марии, когда на кухне засвистел закипевший чайник. За дверью Мария различила чужой женский голос. Гостья в сером пальто уже успела поинтересоваться, где удобнее разместить шкаф, и, будто проверяя чистоту, провела пальцами по подоконнику. Мария крепче перехватила поднос. На нём лежала маленькая детская резинка для волос — её забыла дочка Ольги, младшей сестры Алексея. Эту резинку Мария узнала сразу. Она вошла в комнату и замерла: на её стуле стояла чужая сумка.
— Здесь днём очень хороший свет, — уверенно объясняла свекровь покупательнице. — А эту стену можно убрать, она не капитальная.
Алексей стоял возле двери и застёгивал манжету рубашки. На жену он даже не взглянул. Только попросил женщину пройти в гостиную и немного подождать, а мать — продолжать показ и не сбиваться. Мария всё это заметила. Когда дверь за гостьей закрылась, Тамара Сергеевна вынула из буфета тонкую папку и положила её перед невесткой.
— Тут документы по разводу. Подпишешь, что ни на что не претендуешь, соберёшь свои вещи и поедешь к себе. К тётке или куда там. Дом всё равно выставлен на продажу, цепляться за него бессмысленно.
Мария открыла папку и перевернула первый лист. Внизу уже стояла подпись Алексея. Возле строки, где должна была расписаться она, лежала синяя ручка с треснувшим колпачком — та самая, которой свекровь обычно подписывала банки с вареньем. От этой нелепой подробности Марии вдруг захотелось засмеяться, но лицо словно онемело.
— У меня нет никакой тётки, — тихо произнесла она.
— Значит, снимешь комнату. Найдёшь работу получше, устроишься. Ты ведь взрослая женщина. Семь лет прожила у нас за спиной — пора уже самой о себе позаботиться.
Тамара Сергеевна говорила спокойно, с той привычной твёрдостью, при которой спорить будто бы было неприлично. Себя она жестокой не считала. Ольга после развода жила у них с ребёнком, Алексей оплачивал ремонт её машины, а деньги на очередной взнос по ипотеке для дочери нужно было найти срочно. В голове свекрови всё выглядело просто: дом оставался единственной вещью, которую можно быстро превратить в деньги. Мария в этом расчёте была не человеком, а препятствием.
Алексей опустился на стул и устало провёл пальцами по переносице.
— Мария, только не начинай. Мама уже нашла покупателя, аванс внесён. Нам надо закрыть её кредит. А тебе самой будет легче уйти спокойно, без сцен.
— А мне что останется? — спросила она.
Он едва заметно пожал плечами.
— Ты же понимаешь, что жила здесь временно. Мы оба это знали.
Мария смотрела на него и вдруг вспомнила разговор трёхлетней давности. Воспоминание всплыло резко, без всякого приглашения. Тогда она отдала Алексею всю зарплату, которую откладывала полгода, искренне думая, что помогает их семье. Позже выяснилось: деньги пошли на первый взнос для Ольги. Алексей тогда сказал только: «Ну она же с ребёнком». Мария промолчала. Она вообще слишком часто молчала, потому что боялась однажды услышать, как легко муж назовёт её чужой.
— Сейчас я ничего подписывать не буду, — сказала она и закрыла папку.
Тамара Сергеевна откинулась на спинку стула, будто ожидала именно такого упрямства.
— До вечера подумай. Но покупательница не станет ждать, пока ты накапризничаешься. И на кухне за собой вытри, пожалуйста. Не хочу, чтобы люди видели пятна на фасадах.
Мария взяла пальто и вышла в прихожую. Там она увидела коробку со своими зимними сапогами. Их уже достали из шкафа и поставили почти у самой двери. Сверху лежал пакет с шарфом — последним новогодним подарком отца. Серый, шерстяной, с одной выбившейся ниткой. Мария машинально заправила её внутрь, хотя знала: к вечеру нитка снова вылезет наружу.
До бывшего отцовского гаража она дошла пешком. Сам гараж давно продали, но ключ от старого металлического шкафчика всё ещё лежал у неё в кошельке. Она почему-то берегла его, словно он мог однажды пригодиться. Отец любил повторять, что ключи нельзя выбрасывать, пока не проверены все замки. Эти слова врезались ей в память.
От гаражей Мария направилась к соседке отца, Надежде Ивановне. У той оставалась коробка с его бумагами: после его смерти Мария долго не могла заставить себя разбирать отцовские записи и документы.
