— Именно так это устроено, Виктория. Не по тем правилам, которые тебе нашептала знакомая из ОСББ, а по настоящим, действующим.
Дмитрий медленно поднял взгляд на Анастасию. В его глазах впервые за вечер мелькнуло не упрямство, а что-то похожее на запоздалое понимание.
— Настя, — произнёс он почти шёпотом, — давай поговорим. Только мы с тобой. Без Виктории.
— Нет, — ровно сказала она. — Время разговоров закончилось. Решения вы принимали вдвоём, значит, и уходить будете вдвоём.
Данный ею час был даже слишком щедрым. Виктория носилась из комнаты в комнату, с силой заталкивала одежду в чемоданы, то причитая, то срываясь на злобные выкрики. Дмитрий плёлся следом, растерянно хватая то одну вещь, то другую, будто не понимал, что вообще происходит. Барсик, почуяв в доме беду, забился под диван и ни на какие уговоры не реагировал.
Анастасия осталась на кухне. Она наливала себе чай маленькими глотками и смотрела в окно. Внизу, вдоль набережной, уже зажглись фонари, их отражения дрожали на тёмной воде. Красота была такой тихой и простой, что ей стало странно: как давно она перестала её замечать.
Минут через сорок Виктория и Дмитрий уже стояли в прихожей, окружённые сумками и чемоданами. Виктория крепко прижимала к груди перепуганного Барсика. Дмитрий всё ещё смотрел на Анастасию так, словно пытался найти в её лице хотя бы трещину, хоть малейший признак сомнения.
— Ты ещё пожалеешь, — сквозь зубы бросила Виктория.
— Может быть, — спокойно отозвалась Анастасия. — Только не о том, что выставила вас за дверь. А о том, что не сделала этого намного раньше.
— Анастасия, я могу всё объяснить, — торопливо начал Дмитрий. — Дай мне хотя бы один шанс…
— Он у тебя был, Дмитрий. Не один. Каждый день все эти три месяца. Ты мог быть честным. Мог выбрать меня, а не её хитрые планы. Но ты уже сделал выбор. И теперь он окончательный.
Она закрыла дверь без резкого хлопка — тихо, почти аккуратно. Потом повернула ключ в замке.
В первые минуты тишина показалась ей непривычно громкой. Анастасия стояла в коридоре, прислонившись спиной к двери, и слушала, как в подъезде удаляются шаги. Затем донёсся гул лифта. После — пустота.
Она медленно прошлась по квартире. Сняла со стены фотографии Виктории. Унесла с кухни чужую сахарницу. Поставила на прежнее место своё кресло — то самое, которое Барсик успел превратить в когтеточку. Обивку, конечно, уже было не вернуть. Но кресло можно перетянуть. Жизнь, подумала она, тоже можно собрать заново.
В гостиной Анастасия остановилась у окна. Набережная переливалась огнями, и вдруг в памяти всплыло: бабушка стояла здесь же, у этого самого окна, и говорила ей: «Запомни, внучка, главное — не стены. Главное — уважение к себе. А стены только отражают, есть оно у человека или нет».
Тогда Анастасия не до конца понимала эти слова. Теперь поняла.
Она взяла телефон и набрала номер подруги.
— Ольга? Привет. Нет, всё нормально, не переживай. Слушай, ты случайно не знаешь хорошего мастера, который мебель перетягивает? У меня кресло пострадало. И ещё… знаешь, кажется, я хочу поменять шторы. Старые мне никогда особенно не нравились. Хочу светлые. Чтобы в комнатах было больше солнца.
Завершив звонок, она улыбнулась. Не той выученной улыбкой удобной, терпеливой жены, а настоящей. Своей собственной.
За стеклом мерцала набережная, река несла воду вперёд и не оглядывалась назад. Анастасия решила поступить так же. Впереди её ждали развод, суд, документы, бесконечные заявления и утомительная бумажная возня. Всё то, от чего заранее сжимались челюсти. Но впереди была и свобода. Настоящая. Та, которую нельзя купить чеками из строительного магазина и невозможно отнять чужими схемами.
Анастасия заварила свежий чай, села в своё кресло — потрёпанное, но снова её — и включила любимую музыку.
Квартира будто глубоко выдохнула и расправила стены, словно человек, с которого наконец сняли тяжёлую ношу. Она снова стала собой. И Анастасия тоже.
Бабушка бы ею гордилась.
