Мария, как оказалось, сильно недооценила свекровь. В пятницу ровно около трёх дня ей позвонила соседка Валентины Сергеевны — тётя Надежда, мягкая, сердечная женщина лет семидесяти, из тех, кто будто сошёл с экрана старого украинского фильма о селе.
— Марийка, здравствуй, — в голосе тёти Надежды слышалась явная тревога. — Ты в курсе, что твоя Валентина полчаса назад уехала? Такси вызвала. Сумку взяла — здоровенную, будто на вокзал собралась. Я ей: «Валентина, куда это ты?» А она мне: «По делу», — и дверью хлопнула. У вас там ничего не случилось?
Мария застыла посреди кухни. Сердце неприятно провалилось вниз, куда-то под рёбра.
— Спасибо, тётя Надежда, — выдавила она. — Я сейчас разберусь.
Она тут же набрала свекровь. Длинные гудки уходили в пустоту. Второй раз — без ответа. Третий, четвёртый — то же самое.
Тогда Мария позвонила Дмитрию, но он, видимо, сидел на совещании: вызов сбросил почти сразу. Она быстро написала ему сообщение: «Твоя мама всё-таки поехала выяснять отношения одна. Я еду за ней».
Через минуту Мария уже натягивала куртку. Схватила ключи от машины, почти выбежала в коридор, но у самой двери остановилась, выругалась шёпотом и вернулась за аптечкой. Мало ли что. С Валентиной Сергеевной никогда нельзя было быть уверенной ни в чём.
До библиотеки имени Леси Украинки она ехала, мысленно перебирая варианты развития событий.
Лучший вариант: Ольга из Львова вообще не появится, и Валентина Сергеевна будет сидеть в холле одна, грозно прижимая к себе свою сумку.
Плохой вариант: Ольга всё-таки приедет, и две немолодые женщины устроят скандал, а то и драку посреди культурного учреждения.
Совершенно безумный вариант: под именем Ольги окажется двадцатипятилетний качок с уголовным прошлым и страстью к запеканкам.
У библиотеки Мария оказалась без четверти пять. Машину поставила на другой стороне улицы и ещё несколько минут просидела за рулём, пытаясь привести дыхание в порядок. Потом заметила, как из серого «Фольксвагена» выбирается женщина примерно пятидесяти пяти лет — плотная, крепкая, с короткой стрижкой, в джинсах и ветровке.
В руке она держала сумку. Оглядевшись по сторонам, женщина поправила воротник и уверенно пошла ко входу.
«Это она», — сразу поняла Мария.
Она вышла из машины и направилась следом, стараясь держаться на расстоянии. Внутри библиотеки было тихо и светло. Пахло старой бумагой, полированным деревом и чем-то пыльным, почти школьным.
За стойкой клевала носом пожилая дежурная. Валентина Сергеевна сидела на деревянной лавке возле гардероба. На ней было самое нарядное пальто — то самое, которое доставали только на юбилеи, похороны и визиты в поликлинику «к хорошему врачу». На коленях лежал ридикюль, у ног стояла большая хозяйственная сумка.
Выглядела свекровь так, будто собиралась командовать наступлением. Губы сжаты в тонкую линию, спина прямая, глаза горят.
Ольга из Львова вошла, остановилась в нескольких шагах от лавки и сложила руки на груди.
— Ну что ж, добрый день, Валентина Сергеевна. Я приехала.
Свекровь поднялась медленно, с достоинством. Она была ниже Ольги почти на голову и заметно худее, но держалась так, что спорить с ней хотелось всё меньше.
— Вижу, — произнесла она холодно. — Всё-таки явились. И совести у вас, значит, ни капли? Пожилого человека под вечер из дома выманивать.
— Простите, но встречу назначили вы, — напомнила Ольга. — И вообще, это вы первая начали оскорблять мою запеканку. Я её по особому рецепту готовлю. Там есть секрет.
— Секрет прокисшего молока? — презрительно хмыкнула Валентина Сергеевна. — Я таких секретов за свою жизнь навидалась, что, господи прости…
Она внезапно осеклась, охнула, прижала ладонь к груди и стала медленно опускаться обратно на лавку. Лицо у неё сразу сделалось бледным. Ольга шагнула вперёд, но тут же замерла, явно не понимая, помогать ей или ждать подвоха.
Мария выскочила из-за колонны.
— Валентина Сергеевна! — Она подбежала к свекрови и уже расстёгивала аптечку. — Где болит? В груди? В руку отдаёт? Таблетки с собой есть?
Свекровь приоткрыла глаза.
Боли в них не было. Ни капли. Зато было торжество и хитрая, почти детская радость.
— Мария, — прошептала она. — А ты всё-таки приехала. Я знала. Ты хорошая девочка. Мягкотелая, конечно, но добрая.
Мария застыла с открытой аптечкой в руках. До неё вдруг дошло: весь этот сердечный приступ был разыгран только для неё. Чтобы она перестала прятаться, вышла из укрытия и оказалась между Валентиной Сергеевной и её интернет-противницей.
— То есть вам сейчас не плохо? — тихо спросила Мария.
— Плохо мне по жизни, — уже обычным голосом ответила свекровь. — Но не в данный момент.
Потом она повернулась к Ольге и с видом человека, предъявляющего главный козырь, добавила:
— Вот моя невестка. Учительница. Образованная женщина. Она вам сейчас всё по-человечески объяснит — и про мои руки, и про вашу запеканку.
Ольга растерянно посмотрела сначала на Валентину Сергеевну, потом на Марию.
— Послушайте, я вообще не драться сюда ехала, — сказала она уже не так уверенно. — Просто мне обидно стало. Я старалась, готовила, выложила, а вы…
— А вы, — перебила её Мария и встала ровно между ними, — взрослый человек. И вы тоже взрослый человек, — она повернулась к свекрови. — Две взрослые женщины договорились встретиться, чтобы выяснить, чья запеканка лучше. В библиотеке. Там, где люди обычно молчат и читают книги.
Она глубоко вдохнула, выпрямилась и заговорила тем самым учительским голосом, от которого её третьеклассники обычно мгновенно переставали шептаться:
— Сейчас вы обе садитесь. Вот сюда, на эту скамейку.
