и вдруг поймала себя на том, что говорю удивительно спокойно, почти ласково, как врач, который уже всё решил и теперь только предупреждает пациента о неизбежном. — Постель вам брать не нужно. Совсем. Ни свою, ни нашу.
— В каком это смысле? — мгновенно насторожилась свекровь, и в её голосе зазвенела обида человека, которого якобы ни за что ударили по самому святому.
За трубкой тут же прекратилось шуршание пакетов. Даже контейнеры, кажется, перестали щёлкать крышками. Вся их компания замерла и превратилась в сплошное подслушивающее ухо.
— В самом прямом, — отчеканила я. — Я вас не звала. Я не затем несколько дней выдёргивала сорняки, отмывала баню и готовила мясо, чтобы к нам снова заявились, как на бесплатный пансионат, где ещё и недовольные отзывы оставляют.
— То есть как это — не звала? — Людмила Сергеевна словно воздухом подавилась.
На заднем плане кто-то тихо ахнул. Наверное, та самая троюродная тётка, которую тоже успели включить в списки отдыхающих.
— Мы же родственники! У нас уже всё расписано!
— Родство не означает право приезжать без спроса, — сказала я и почувствовала, как внутри наконец расправляется тугой узел, который я слишком долго держала сжатым. — Гостеприимство — это когда хозяева хотят видеть гостей, а не когда гости радуются чужому мясу, чужой бане и чужим грядкам. В прошлый раз вы приехали как семья, а уехали как заготовительная бригада после рейда по складу. Только я больше не кладовщик на вашей базе снабжения. Смородину вычистили подчистую, баню оставили в таком виде, будто там табун ночевал, лавку сломали, а напоследок ещё и дом мой обсудили так, будто я перед вами отчёт должна держать. Так что дача никуда не делась. Просто для вас она закрыта.
— Да ты вообще кто такая, чтобы мне это говорить?! — сорвалась Людмила Сергеевна, моментально забыв про вежливую будничность.
Видимость спокойного разговора рассыпалась в один миг.
— Мы к сыну собираемся, не к тебе! Димочка!
Дмитрий всё это время молча стоял у кухонного проёма. Теперь он подошёл ближе, без суеты, без растерянности, и наклонился к телефону.
— Мам, это не семейный санаторий, — произнёс он глухо и твёрдо. — Это наш дом. И Екатерина здесь хозяйка, а не дежурная по бесплатному размещению. Кто тебе разрешил раздавать путёвки на мою дачу, в мою баню и за мой стол?
В трубке повисла длинная, густая тишина. План Людмилы Сергеевны продавить нас через общий шум и родственное давление окончательно провалился.
