Ближе к половине двенадцатого раздался звонок.
Я пошла открывать. За дверью стояли Мария и Артём. Мария держала в руках объёмный пакет — кажется, там было постельное бельё, которое им подарили дважды, и теперь она решила отдать один комплект мне. Артём неловко сжимал букет. Для меня.
Я отступила в сторону.
— Заходите. Блины ещё тёплые.
Мария молча сняла обувь и сразу прошла на кухню. Артём повозился в прихожей, нашёл в шкафу вазу и поставил туда цветы. Потом мы сели за стол. Я разложила каждому по три блина, подвинула сметану, варенье, сгущёнку. Артём взял вилку и начал есть. А Мария даже не притронулась к тарелке.
— Мам, — произнесла она наконец. — Нам нужно поговорить.
Я медленно опустила вилку на край тарелки.
— Говори.
— Зачем ты всё-таки надела то платье? — спросила она, глядя прямо на меня. — Я же просила тебя. Спокойно просила, без истерик.
— Я тебя услышала, Мария, — ответила я. — Но платье принадлежит мне. И я сама решаю, в чём мне приходить.
— Сама решаешь? — в её голосе дрогнула обида. — На моей свадьбе? Ты вообще представляешь, как это выглядело со стороны?
— Как именно? — спросила я ровно.
— Так, будто тебе на меня наплевать! — Мария резко поднялась из-за стола. — Мама Артёма весь вечер косилась на тебя. Я видела, как она губы поджимала. А ты сидела в своём старом платье, словно музейный экспонат. И мне приходилось делать вид, что всё нормально.
Артём перестал жевать. Он переводил взгляд с неё на меня и, кажется, не понимал, куда себя деть.
— Маш, — тихо сказал он. — Может, не сейчас?..
— Сейчас! — оборвала она и снова повернулась ко мне. — Ты испортила мне день, мама. Поставила меня в неловкое положение перед всеми гостями. Ты ведь нарочно так сделала? Чтобы все смотрели на тебя и жалели: бедная женщина, до сих пор живёт прошлым, даже на чужую свадьбу приходит в своём свадебном платье.
— Мария, — сказала я. — Сядь.
Она осталась стоять.
— Я не бедная женщина, — произнесла я медленно. — Я женщина, которая хранит память о твоём отце. Это платье — не способ обратить на себя внимание. Это часть моей жизни. Ты хотела, чтобы я выбросила её в мусор только потому, что тебе не понравился воротник?
— Да при чём здесь воротник?! — голос у Марии сорвался. — И платье тут уже ни при чём! Дело в том, что ты меня не слышишь. Никогда не слышишь. Всегда поступаешь только так, как считаешь нужным сама.
Артём отодвинул тарелку, поднялся и смущённо пробормотал:
— Я выйду ненадолго. Подышу.
Он прошёл в коридор. Через несколько секунд хлопнула входная дверь. В квартире стало тихо. Мы с Марией остались одни.
Она стояла у окна, сжав пальцы в кулаки, и тяжело дышала.
— Ты даже сейчас не понимаешь, — сказала она уже тише. — У меня была одна свадьба. Одна-единственная. Я хотела, чтобы всё прошло красиво. Современно. Чтобы люди видели обычную, приличную семью. А ты появилась в этом платье — и всё испортила.
Я долго молчала. Потом поднялась, подошла ближе и остановилась рядом.
— Ответь мне честно, — попросила я. — Тебе было стыдно за платье? Или за меня?
Мария отвернулась к окну.
— За тебя.
Я не вздрогнула. Наверное, где-то внутри я уже ждала именно этих слов.
— Что во мне не так? — спросила я.
Она помолчала, а потом заговорила быстро, будто давно носила это в себе:
— Ты не такая, как другие. Всю жизнь на своём заводе, тридцать лет на одном месте. Никуда не ходишь, почти ни с кем не общаешься. Живёшь так, будто время остановилось. Не красишься, не меняешь причёску, не покупаешь себе нормальные новые вещи. Ты словно застряла в том году, когда не стало папы. И это платье просто всё подтвердило. Мама Артёма смотрела на тебя и видела не мою мать, а женщину, которая не подходит к нашей семье.
Я вернулась к столу и села. Взяла уже остывший блин, намазала его сметаной, откусила кусочек и тщательно прожевала.
— Знаешь, Мария, — сказала я спокойно, — я никогда не мешала тебе жить так, как ты считала правильным. Ты сама выбрала институт.
