Может, она тоже мучается из-за нашего скандала? Может, жалеет, что всё вышло именно так? И главное — почему молчит? Почему ни разу не набрала меня? Неужели ей совсем не хочется всё исправить?
Так тянулся день, потом второй. На третий я уже не выдержал: сообщил, что плохо себя чувствую и останусь в гостиничном номере, а сам сорвался и поехал к Екатерине. Мне казалось, что если мы не поговорим сейчас, то всё окончательно развалится.
«А вдруг у неё правда кто-то появился?» — снова и снова крутилось у меня в голове. — «Вдруг она всё это время обманывала меня?»
Эти мысли липли ко мне, как грязь. Я написал ей, что нам необходимо встретиться и поговорить. Через некоторое время пришёл короткий ответ:
«Хорошо. В парке. На нашем месте. В 18:30».
Тем временем поисковая группа, с которой я шёл, добралась до оврага. Люди разошлись цепью и начали внимательно осматривать склон, кусты, сухую траву. Я снова заметил мать. Смотрел на её согнутую спину, на руки в перчатках, которые она сжимала так сильно, будто держалась за последнюю надежду.
И вдруг мне пришла страшная мысль: она ведь ищет не Екатерину. Не совсем её. Она ищет хоть что-нибудь, что докажет мою невиновность. Что-то, после чего сможет закрыть глаза ночью и не думать, что её сын способен на ужасное.
А я? Почему я сам здесь? Что надеюсь обнаружить? Ведь я почти уверен: в этом месте мы ничего не найдём. Потому что…
Она тогда пришла точно вовремя. Как всегда — красивая, ухоженная, с той своей лёгкой улыбкой, от которой у меня раньше перехватывало дыхание. Только в тот момент эта улыбка показалась мне чужой. Будто наша ссора её совсем не задела. Будто ей было всё равно. Нет, даже хуже: будто после нашего разрыва ей стало легче.
Меня это задело до боли. Я ведь из-за неё ночами не спал, не мог сосредоточиться на работе, места себе не находил. А она стояла передо мной такая спокойная, будто ничего важного не произошло.
Разговор почти сразу сорвался в ссору. Точнее, кричал в основном я. Екатерина отвечала тихо, устало, пыталась меня остановить, но от этого я злился ещё сильнее. В какой-то момент я схватил её за плечи и начал трясти, требуя, чтобы она наконец сказала правду.
И тут на дорожке появилась её соседка.
Я узнал эту женщину сразу. Когда-то Екатерина здоровалась с ней возле дома, а я потом спросил, кто это. Она тогда рассказала мне о ней всё, что знала, поэтому лицо я запомнил.
Я отпустил Екатерину и уставился на соседку. Наверное, в моём взгляде читался немой вопрос: что вы здесь делаете? Это же самый укромный угол парка, сюда почти никто не заходит.
Женщина смотрела на меня так, словно увидела не человека, а что-то страшное. В её глазах был настоящий ужас. Я хотел заговорить, попытался открыть рот, но не успел.
Потом всё исчезло.
Очнулся я уже у себя дома. Прямо в одежде. Голова гудела так, будто её раскалывали изнутри. Но самым пугающим было другое: я совершенно не помнил, как оказался в квартире. Больше того — я не был уверен, действительно ли встречался с Екатериной или весь этот парк, её лицо и соседка мне только привиделись.
Допустим, встреча всё-таки была. Но что произошло после того, как я увидел ту женщину?
Я лежал, смотрел в потолок и с ужасом перебирал одно предположение за другим.
А если я ударил Екатерину? Если она упала? Если я сделал с ней что-то такое, о чём теперь даже думать страшно?
Минут через пять я подскочил как ошпаренный, быстро собрал вещи и уехал обратно в город, где официально должен был находиться в командировке. Там я пробыл до самого конца, а потом вернулся и стал всем говорить, что после нашей первой ссоры Екатерину больше не видел.
Я вдруг замер на месте. Просто не смог сделать следующий шаг. Кто-то из поисковой группы обернулся и спросил:
— Ты нормально?
— Да, — машинально ответил я.
Я постоял ещё немного, заставил себя двинуться дальше, но внутри уже не было ни леса, ни оврага, ни людей вокруг. Перед глазами снова вставал парк. Я слышал её тихий голос: «Тебе нужно успокоиться. Мы поговорим позже». И где-то совсем рядом в памяти поднимался мой собственный голос.
